Бронский приготовился к худшему. "Легко им не дамся. Одного непременно цепью придушу". Он слышал, как его мучители подошли ближе, смотрели, верно, на него, затем отошли.

– Да скоро сам кончится, - сказал тот, осторожный.
– Не будем брать греха на душу. Вон видишь, и не ест ничего.

– Ну, так айда к ребятам?
– призывал первый.

– А как не помрет?
– сомневался другой.
– Не, не годится. Надобно ждать.

И они вышли из денника, а Бронский, наконец, смог перевести дух.

2.

Еще несколько дней ждали разбойники, когда же помрет их пленник. В их присутствии Левушка не подавал признаков жизни. Однако мужикам надоедало сидеть без дела в конюшнях, и они уходили в деревню, либо удить рыбу в соседнем озере. Бывало, не возвращались и на ночь. Разбойники полагали, что если не будут кормить пленника и трогать его вовсе, он быстрее отойдет. Так оно бы и случилось, не пошли Господь Бронскому ангела-хранителя в лице юной деревенской знахарки.

Глаша была сиротой, воспитывалась у тетки. Она часто ходила в лес собирать травы. На ее отлучки из деревни давно уже никто не обращал внимания, и теперь никому не приходило в голову останавливать ее.

Обстоятельная Глаша исполнила просьбу Бронского: она натаскала воды из озера, помогла ему помыться, не обращая внимания на его стыдливые отговорки. Левушкино белье было выстирано ею и высушено на знойном ветерке. Бронский уже мог ходить, лишь цепь ограничивала его движения. Он заметно окреп и не походил более на полумертвого.

Однажды он спросил у Глаши:

– Отчего ты не позовешь помощь из деревни? Разве крестьяне не возьмутся освободить меня?

Девочка затрясла головой:

– Ни-ни! Боятся Гришку страсть как! Он ведь сколько домов пожег, оглашенный! Все знают. А скажи я про вас, и до разбойников дойдет, что к вам хожу... Не-ет...

Левушка пытался выяснить, где он находится и здесь ли логово зверя, то есть разбойничий лагерь. Глаша могла сообщить лишь, что никаких других разбойников у них нет, что их деревня принадлежит помещику Плещееву, которого она никогда не видела: Плещеев живет в Петербурге. Левушка что-то слышал об этом помещике, и сделал вывод, что судьба увела его далеко от родимого дома.

– А где же их лагерь? Где они прячутся?
– пытал он свою спасительницу, да так ничего и не допытался: не знала она ничего.

Едва он выбрался из забытья и смог сам стоять на ногах, Бронский думал о побеге. Он был очень слаб, и это тяготило более всего. Едва он делал несколько шагов, начиналось головокружение, и приходилось хвататься за столб, чтобы не упасть. Левушка скрипел зубами и чуть не плакал от бессилия. Еще эта проклятая цепь. Однако мучительнее всего было осознавать, что Катя находится в руках разбойника. Не раз, лежа бессонными ночами на соломе, он вспоминал, как Катя кинула что-то Гришке со словами:

– Ты за ним? Вот, забирай!

Выходит, их что-то связывало: его возлюбленную и разбойника? Левушка гнал эту мысль как недостойную, но незаметно опять возвращался к ней. Натурально, он не мог подозревать Катю в чем-то дурном. Но все-таки что значила эта фраза и что Катя отдала Гришке?

Ломая голову над пустяками, Левушка силился не думать о самом страшном. "Господи, - молился он, - сделай так, чтобы ее не мучили, не обижали! Я найду ее! Я освобожу ее!" И если не было рядом нерадивых стражников, он едва не грыз цепь, приковавшую его к месту.

Глаша прибегала всякий день, кормила пленника, чтобы он набирался сил, сообщала нехитрые новости, меняла повязку. Однако Бронский уже тяготился своим положением и жаждал действия. Прикидываться полумертвым делалось все труднее. Девочка видела это и хотела помочь, сделать невозможное: подкараулить стражников в деревне, когда они напьются пьяными, и выкрасть ключ.

– Нет, милая, это опасно. А ну как поймают?
– возражал юноша.
– Ты и без того довольно для меня сделала. Я твой вечный должник. Теперь я сам как-нибудь.

Однажды разбойников не было два дня. За это время Левушка продумал план избавления и подготовился к его исполнению. Морально, по большей части. Разбойники явились в полдень, когда Глаша уже ушла. Они были злые, опухшие от пьянства.

– Ты как хошь, а я ухожу, - говорил тот, который добивался смерти Бронского.
– Что мне до Гришки? Я сам себе хозяин: от барина сбежал, от Гришки не сбегу что ль? Нету мочи сидеть без дела. Один пойду на дорогу.

– Погоди-ка, - усмирял его другой.
– Наш-то, должно быть, помер. Посмотри!