Шрифт:
– Сюда, сюда!
– нетерпеливо требовала Наташа, поднимая выше фонарь.
– Ах ты, матушки мои!
– первой подала голос Настя.
– Загляденье!
Все тотчас с ней согласились. Полено вышло ровное, с гладкой берестой, увесистое и длинное.
– Богат будет, красив. Высокий да статный да умный, - толковала Акулина.
– Ум-то ты с чего взяла?
– удивилась Наташа.
– Не иначе, - туманно ответила Акулина.
Тут вдруг внезапно погас фонарь в руках Наташи, и девки с визгом бросились в дом:
– Дурной знак! Верно, сам наведался!
Катя замешкалась во мраке. Наташа звала ее от порога, но что-то удерживало бесстрашную девицу.
– Я иду!
– крикнула она подруге и двинулась к поленнице, чтобы положить на место полено, обещавшее ей удачного жениха. Замерзшая Наташа скрылась в доме.
Придерживая шубку у ворота, Катя посмотрела вверх, в морозное небо. Желтая луна, подернутая дымкой, выйдя из-за тучи, сеяла свой таинственный свет, и уже не казалось, что ночь темна. Воздух был упоительно вкусен, и Катя не могла надышаться. Высоко в небе моргали далекие звездочки, и все вокруг торжественно застыло.
Невнятные звуки мешали Кате насладиться покоем и тишиной. Весь вечер она чувствовала неясную тревогу, ждала случая, чтобы остаться одной и разобраться в себе. Теперь же беспокойство вернулось к ней, и она стала прислушиваться к шорохам и звукам. Лаяли собаки, звенела лошадиная сбруя, скрипел снег. Катя не услышала, а скорее почувствовала чей-то зов. Она не испугалась, а послушно пошла на этот зов.
Чья-то тень мелькнула у каретного сарая, и Катя опомнилась. Сердце бешено забилось, ноги приросли к земле. Катя стала медленно оседать на снег, но ее подхватили сильные руки. Перед обмершей девицей возникло красивое и страшное лицо, нет, лик с раскольничьих икон. Тонкие губы разомкнулись:
– Не бойся меня, красавица, я не сделаю тебе худо.
"Григорий!" - с ужасом поняла Катя.
– Что вы здесь делаете?
– едва выговорила она.
– Мое дело теперь одно - разбой, - странно усмехнулся Григорий.
– Но тебе нечего бояться. Там где ты, беды не будет. Я уведу своих людей.
Разбойник тихо свистнул, ему ответили.
– Барышня, где же вы?
– раздалось вдруг с крыльца.
Григорий стиснул Катю в объятьях и прошептал на ухо:
– Я найду тебя, красавица!
Миг - и он исчез за сараем. Катя не могла опомниться от страха и не сразу ответила горничной.
– Барышня!
– еще раз окликнула испуганная Настя.
– Я здесь, - голос Кати предательски дрожал.
– Поспешите, барышня: уж олово льем!
Настя скрылась за дверью. Катя последовала за ней, едва передвигая ноги. Она еще долго дрожала как в лихорадке. На вопросы встревоженной Насти отвечала, что замерзла.
Тем временем девицы, сбившись в стайку на кухне, жгли на подносе бумагу. Рядом стояла тарелка с водой, в которой плавало застывшее олово. Бумага догорела, Акулина поднесла блюдо к стене и взялась изучать тень. Малейшее движение воздуха вызывало колебания бумаги, и на стене показывались причудливые силуэты.
– Гляньте-ка, барышня, - подала голос бойкая Акулина.
– Никак султан, лошадь? Военный жених вам выпадает, должно, гвардеец.
Наташа, как ни силилась, не могла разглядеть ни лошади, ни султана.
– Да где же?
– сердилась она и топала ножкой.
Затем девицы пустились считать балясины на деревянной лестнице, приговаривая:
– Вдовый, молодец, вдовый, молодец...
Наташе выпал "молодец", и она вполне удовольствовалась.
Катя безучастно следила за гаданием и все никак не могла прийти в себя от пережитого страха. До сих пор она чувствовала на себе тиски объятий разбойника, его жаркое дыхание возле уха, когда он шептал: "Я найду тебя, красавица!" Лишь предположение о том, какая опасность угрожала всему дому, приводило бедняжку в полуобморочное состояние. Верно, надо сказать хозяину, кто рыщет по его усадьбе, но Катя медлила отчего-то. Она не понимала почему. Воображение девицы рисовало страшные глаза иконописного лика, и кровь застывала в жилах. Пусть и с обожанием и страстью смотрят эти глаза, все одно страшно.
– Идем, Катя, да что же ты?
– тормошила ее Наташа.
Катя словно из проруби вынырнула, опомнилась и огляделась вокруг. Гадальщицы вновь набрасывали шубы и платки, гомоня, устремлялись на двор. Катя машинально последовала за ними. Акулина научила Наташу, что говорить:
– Залай, залай, собачонка, залай, серенький волчок.
Все притихли, слушая. Некоторое время стояла тишина. Собаки молчали, как уговорились. И вот где-то вдалеке забрехали, перебраниваясь, одна, другая, третья.
– Далеко лают, стало быть, на чужую сторону замуж отдадут, - заключила Акулина.
Наташа и этому была рада: привиделся Петербург или Москва. А Катя думала, не разбойников ли собаки учуяли, провожают. И опять задрожала в страхе.
Однако гадальщицы ни о чем не ведали и продолжали гадание. Собирались было кидать башмачки за ворота, но никому не хотелось по темноте лезть в сугробы. Отложили забаву на день.
10.
Приближалась полночь, а с ней самое страшное гадание. Девицы условились совершить его в заброшенном флигеле, подальше от чужих глаз. Игнатий Ильич запретил в своем доме предаваться суевериям, посему все совершалось тайно. Наташа уговорила девиц рискнуть.