– Всё, прошу, - Лёша игриво подставил локоть, опуская плоский смартфон в карман брюк. – И вот, ты ключи от сейфа на столе оставила, - вложил в её ладонь крошечные ключики, помеченные цифрами.

– Вот, чёрт, совсем закружилась, - выругалась Вера.

Оставить ключ от сейфа с наркотиками – высшей степени халатность! Это всё он - Туманов, как всегда не вовремя влез в голову и попутал все карты.

Перешучиваясь и бросая друг в друга колкие фразы, коллеги спустились в холл первого этажа и оккупировали кофейный автомат.

Звякнула монетка, укатившись в прожорливую прорезь, машина тихо загудела, и с лёгким «пш-ш-ш» в выпавший бумажный стаканчик полилась ароматная жидкость.

Мимо сновали заполняющие коридор больные и их навещающие: люди переругивались у окошка регистратуры, кашляли, хромали, опираясь на костыли. Шуршали пакеты с передачками.

– Привет, Вер. И ты за кофейком? – подрулила Алла из хирургического отделения, демонстративно игнорируя Ненахова. Повернулась в тому спиной, подчёркивая его полную незначимость. Словно тот пустое место.

Не так давно у них закончился роман, и закончился так себе – Алла всеми силами пыталась скрыть, насколько сильно уязвил её женское самолюбие этот знойный ловелас, но в глубине души всё-таки лелеяла надежду на скорое примирение.

Вере было немного жаль Аллу, как и всех, кому этот сердцеед навешал на уши лапши, а потом благополучно слился.

– Здрасьте, Зинаида Степановна, - кивнула Алла прошедшей мимо старенькой гардеробщице. Та едва заметно кивнула, грустно скрывшись в своей каморке.

– Что это с ней сегодня? Обычно приветливая такая, - проводила её взглядом Вера.

– Да ты что? Сегодня же второе число… годовщина, - понизила тон Алла и многозначительно повела бровями.

Вера ахнула, коря себя за дырявую память. Действительно, сегодня же годовщина смерти дочери Зинаиды Степановны – Оксаны. Год назад девчонка трагически погибла – нелепо, от рук какого-то психопата. Сначала накачал какой-то дрянью, а потом изнасиловал, ещё и оставил умирать на мёрзлой земле заброшенного ангара. Жуткое было зрелище, говорят.

Искали этого монстра всем миром – но безуспешно, ни одной улики.

Вера её плохо знала – Оксана только закончила медицинской институт и работала у них всего лишь пару месяцев, но ей было безумно жаль девчонку и особенно её мать, которая, собрав волю в кулак, старалась держаться, давая волю слезам лишь в потаённых уголках больницы.

– Я возьму, ладно? А то у меня там цейтнот, - не дожидаясь ответа, Алла забрала наполненный стаканчик Веры и, задев Ненахова бедром, пошлёпала к себе в отделение.

Лёшка безразлично мазнул взглядом по бывшей, закинув в аппарат очередную монету.

– Козёл ты Лёшка, вот кто, - нахмурилась Донская.

Сколько их ещё таких будет, брошенок? Да чтобы она поддалась на его чары – ни за что! Латай потом раненое сердце, на нём и так места живого не осталось.

Солнечные лучи отражались от искрящегося снега, создавая иллюзию рассыпанных драгоценных кристаллов.

Еловые макушки взмывали ввысь, в чаше старого фонтана резвились воробьи, вырывая друг у друга засохшую корку.

Вера плотнее запахнула шарф и согрела дыханием озябшие руки.

Лариса, укутанная в клетчатый плед поверх соболиной шубы, безразлично наблюдала окружающую красоту. А днём в такую хорошую погоду здесь действительно было красиво и совсем не жутко.

В неприветливых окнах отражался солнечный диск, и казалось, что старый замок-склеп не настолько безнадёжен, и в него ещё можно вдохнуть жизнь.

В который раз Вера будто бы невзначай скользнула взглядом по окну спальни Туманова. Тяжёлые гардины наглухо зашторены, ни ответа, ни привета. Словно сквозь землю провалился. С той встречи в тёмном коридоре она больше его ни разу не видела.

«А жаль», - мелькнула шальная мысль. Интересно, какого цвета его глаза днём? Или он как вампир, до захода солнца не высовывается из своей конуры? Похоже на то.

Её раздражали мысли о нём. Он странный, дикий, себе на уме. Быть может он вообще убийца! Чистой воды мазохизм - думать о мужчине, который, возможно, собственными руками душил жену. Но она думала, вопреки логике и здравому смыслу - думала постоянно.

Позади послышался скрип снега. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять – это он.