Яркий макияж, откровенное бикини...

Что она здесь делает? Эта милая молодая девушка, которые печет изумительные пироги с картошкой, катается по выходным с сыном на великах и рыдает над слезливыми сценами мыльных опер.

Что делает здесь она сама, Вера? Неужели вот этот грязный мир - это единственное, чего они заслуживают?

– Вер, ну ты чего? – Нина присела рядом и, закинув за спину волосы, ласково погладила подругу по плечу. – Он что, приставал к тебе? Предлагал секс?

Вера быстро замотала головой, размазывая мокрые дорожки.

– Он ничего не сделал. Совсем ничего…

– Тогда я вообще не понимаю…

– Да и нечего тут понимать. Этот мужчина – муж Ларисы, Назар Туманов, я рассказывала тебе о нём.

– А-а, тот самый, - обернулась на выход Нина. – Я видела его только мельком, если бы знала, рассмотрела бы получше его наглую рожу. Вот он урод! Жена полутруп, а он по клубам шляется! Он узнал тебя?

– Я не знаю, - тихо прошептала Вера, шмыгнув носом.

Она сама не понимала своей реакции, никогда она не была изнеженной нюней, никогда не роняла слёзы из-за мужчин, а тут расклеилась.

Но что было ещё более удивительным, это когда Нина назвала его уродом, вся сущность Веры взбунтовалась, хотелось выкрикнуть: «нет, он не такой!». Он только что унизил её как женщину, а она готова за него заступаться. Ну не дура ли?

– Вер, он что, нравится тебе, что ли? – догадалась Нина, недоверчиво покосившись на подругу. Тяжёлая занавесь чуть качнулась: девушки молча переглянулись. Недолго думая, Нина резко подорвалась с места и выглянула наружу. – Золоторёва, какого хрена ты тут делаешь?

– А что, нельзя? – Надя с ухмылкой кивнула на Веру. – Что, Донская, запала на женатого клиента?

– Надь, не свалила бы ты по-хорошему, - угрожающе сдвинула брови Нина.

Все знали, что Калугина хоть по натуре своей человек и не конфликтный, но если её разозлить - вцепится в волосы и глазом не моргнёт.

Надя огрызнулась, бросила ещё пару язвительно-ласковых, но всё-таки свалила.

– Не обращай внимания, на больных не обижаются, - подбодрила Нина и снова присела рядом. – Так что там с этим Назаром?

– Давай потом, ладно? Я так устала… - забрав со сцены парик и туфли, Вера поплелась на выход.

– Ну хорошо, потом – значит потом. Ты домой?

Девушка кивнула. Ноги её здесь больше не будет. К чёрту Вазгена! И деньгами своими пусть подавится.

Сегодня в ней что-то будто окончательно сломалось. Своим появлением здесь Назар будто открыл ей глаза на всё то, чем она занимается. Она меньше всего хотела чувствовать себя куском мяса, но в итоге всё вышло гораздо хуже – она почувствовала себя никем, пустым местом.

Вера спешно переоделась и не снимая грим поспешила убраться. Подальше отсюда, даже лишняя минута, проведенная в этом месте отвращала донельзя.

Перекинув сумку через плечо, открыла дверь черного хода и вышла в морозную декабрьскую ночь. Утопая в глубоком снегу, выглянула за ворота: где-то здесь должна стоять старенькая кляча Женьки. Хотелось поскорее погрузиться в тёплый салон такси и очутиться дома, принять горячую ванну, смыть невидимую глазу грязь… Как жаль, что нельзя извлечь душу и пройтись по ней намыленной щёткой

– Пс-с! Верунчик! – раздалось откуда-то сзади. Вера резко обернулась и уткнулась взглядом в вихрастую макушку Ненахова, торчащую из приоткрытого окна "Хендай".

О, Господи! Он-то здесь что делает! Ещё и в три часа утра!

– Ненахов, какого дьявола ты здесь ошиваешься? – наклонилась к окну, и только потом поняла, что не сняла накладные ресницы, да и вообще лицо было раскрашено словно рождественская ёлка.

– Вер, ты что, официанткой в стриптиз-клубе работаешь? – прикрыв рот ладонью, прыснул Лёшка. – Да ты не бойся, я никому не скажу! Могила!

– Как ты меня нашёл? – перебила Вера, закипая. Вот надо было так попасться!

– Не поверишь – случайно! Ехал от друга, он на Новоизмайловской живёт, и увидел, как ты в эту богадельню заходишь. Ну и сложил два и два. Да ты садись, подвезу, - перевалился через пассажирское кресло и щёлкнул замком двери.

Чертыхаясь на чём свет стоит и утопая в навалившем за каких-то пару часов снегу, Вера плюхнулся рядом с коллегой. Глупая ситуация, но хотя бы он не до конца её раскусил, и то хорошо.