— Не могу представить такую долгую жизнь в одиночестве.

Он рассмеялся.

— К этому времени ты уже должна бы знать, Кузина, что я редко бываю один.

Я покачала головой. Я чересчур много наслышана об его «отношениях», чем когда-либо хотела это знать. Фейри любили вольно и часто, и они также любили делиться историями. Вот тебе и «не рассказывай о своих сексуальных похождениях». Это общественное понятие не существовало в их мире.

Эльдеорин прошёл в центр чердака и огляделся по сторонам.

— Такая унылая комната. И ты любила здесь жить?

Я улыбнулась, вообразив какое впечатление производила комната на фейри, привыкшего к всевозможному комфорту.

— Летом можно открыть окна и прохладный бриз с океана ворвётся в дом. А зимой, во время сильного шторма, всё здание скрипит и можно слышать, как ветер с рёвом разгоняется в трубе.

— Звучит совершенно ужасно.

— Не для меня.

Я снова направилась на первый этаж. Всюду, куда бы я ни посмотрела, всплывали старые воспоминания, и я впитывала их как растение, впитывающее солнечный свет. Одному лишь Богу известно когда — если вообще когда-либо — увижу этот дом снова, и я хотела в полной мере воспользоваться временем здесь.

Я была в парадном коридоре, когда услышала робкое царапанье, и огляделась по сторонам, чтобы понять, откуда оно могло исходить. Много времени не понадобилось, чтобы понять, что звук шёл от двери. Я начала было спрашивать у Эльдеорина, что это могло быть, как услышала жалобное мяуканье.

— Оскар?

Я посмотрела на Эльдеорина, который кивнул, дав понять, что было безопасно, и бросилась открывать дверь. Тощий серый кот прошмыгнул внутрь и тут же начал тереться об мои ноги. Я снова заперла дверь и склонилась, сгребая кота в свои руки.

— Ох, Оскар, я так по тебе скучала.

Он потерял вес, что было вполне ожидаемо, но в остальном выглядел и ощущался здоровым. Его уши и лапы были холодными, и он потёрся головой об мой подбородок, заурчав на всю комнату как моторная лодка.

Я покровительственно его обняла.

— Я не могу оставить его здесь.

Эльдеорин безропотно вздохнул.

— Демоны и оборотни, а теперь и блудливый кошак. Мой дом никогда уже не будет прежним.

— Я считала, что фейри должны были быть в гармонии с природой и животными.

— Я обожаю животных, но только до тех пор, пока они остаются в природе.

Я гладила загривок Оскара, обходя дом.

— Не я. Однажды я хочу иметь дом полный питомцев.

Эльдеорин состроил гримасу.

— Тогда умоляю тебя, дождись, пока у тебя не будет своего собственного дома.

— Уверен? Из церберов выйдут до жути отличные охранные псы.

Его шокированный вид заставил меня рассмеяться.

— Шучу.

Блеск, появившийся в его глазах, подсказал мне, что вероятней всего я поплачусь за своё веселье. Я лишь надеялась, что это будет не очередной инкуб.

— Готова уходить, Кузина?

Я не была готова, но понимала, что не могла задерживаться надолго.

— Я могу побыть ещё несколько минут?

— Как пожелаешь.

Опустив Оскара на пол, я в последний раз побродила по дому с ним, волочившимся вслед за мной, словно боялся, что я снова его оставлю. В гостиной комнате я села в кресло, стоявшее рядом с холодным камином, и вспомнила о ночи, проведенной здесь с Николасом. Тогда я впервые увидела в нём иную, отличную от воина, сторону, и, оглядываясь назад, было просто понять, каким же поворотным моментом эта ночь стала в наших отношениях. Я начала гадать, как бы повела себя той ночью, если бы у меня были хоть какие-то подозрения насчёт того, куда бы всё зашло между нами двумя. Когда я предложила ему перемирие, я и понятия не имела, что он с таким же успехом и заявит права на моё сердце.

Оскар замяукал, привлекая моё внимание, и я встала из кресла. Мой взгляд упал на картонную коробку, стоявшую на полу между диваном и кофейным столиком. Ничем не примечательная короба, кроме того факта, что на крышке рукой Нейта было написано моё имя. Странно. Я была уверена, что все мои вещи были отправлены в Весторн ещё прошлой осенью.

Я взяла коробку, которая особо ничего не весила, и поставила её на кофейный столик. Подняв крышку, я взглянула на содержимое. Там было несколько книг, фотоальбом, несколько небольших фотографий в рамках, украшения и тонкая связка писем. Ничего из этого мне не принадлежало. Так почему на коробке Нейт написал моё имя?

Ответ пришёл, как только я взяла альбом, открыла первый лист и увидела выполненную в стиле «сепия» фотографию маленькой светловолосой девочки и улыбающегося светловолосого мужчины, которого я очень хорошо знала. Тристан. А это означало, что девочка была… Мадлен. В коробке были вещи Мадлен, те о которых упоминал Нейт перед Днём Благодарения.

Я бросила альбом обратно в коробку и закрыла крышку. Я не хотела ничего из вещей Мадлен, но Тристан, возможно, захочет иметь их. В конце концов, она была его дочерью, даже несмотря на то, что она причинила ему боль, исчезнув так, как она это сделала. Но опять же, это был её почерк, не так ли?