Скула хрустнула: теперь он ударил меня кулаком. Глаз прошило болью, судорога прошла по моему телу. Я ощутил во рту привкус железа.

— Пожалуйста, остановитесь, — сказала девочка, чуть не плача.

От унижения где-то внутри закипала ярость. Правая рука вдруг коснулась игрушечного пистолета: я носил его за поясом в качестве о-мамори [9] .

— Чёрт! С дороги! — Голос у меня дрожал, когда я вынул пистолет и направил его на блондина.

На мгновение преследователи растерялись, но затем переглянулись и расхохотались:

— Что? Игрушечный, что ли? Да он совсем тупой.

Я сверлил блондина взглядом, и капли попадали мне в глаза. Дождь усилился, я плохо видел из-за пелены воды. Сердце прыгало в груди как бешеное, а хохочущие мужские голоса таяли в шуме ливня.

Бах!

Я нажал на спусковой крючок. Уши обдало тяжёлым грохотом, гильза со звоном упала на землю, в нос ударил запах пороха. За спиной блондина треснул фонарь.

Пистолет был настоящий.

Все уставились па оружие в моих руках, вытаращив глаза. Первой пришла в себя девочка, она схватила меня за руку и коротко приказала:

— Вставай!

Блондин шлёпнулся на задницу с открытым ртом, и я выбрался из-под него. Мы с девочкой побежали прочь сломя голову.

Наше тяжёлое прерывистое дыхание эхом отражалось от бетонных стен.

Через разбитые окна залетали капли дождя, и глубокие лужи под нашими ногами покрывались рябью.

Следуя за девочкой, я прибежал в заброшенное здание у станции Ёёги, отделённой от Синдзюку железнодорожным переездом. Почерневший от времени дом совершенно не вписывался в оживлённую атмосферу района. Внутри не было слышно уличного гомона, разве что издалека, будто из другого мира, доносился шум с железнодорожной линии Яманотэ. Похоже, мы находились в помещении, в котором раньше было кафе: на полу, заросшем сорной травой, валялись ржавые табуретки, беспорядочно стояли столы с посудой и кухонной утварью.

Сначала мы молчали, пытаясь отдышаться и успокоиться, но чуть погодя девочка вдруг воскликнула удивлённо и немного сердито:

— И кто тебя просил?! Хотел отблагодарить меня за гамбургер?

Она обожгла меня гневным взглядом. Я не знал, что ответить, а она не унималась.

— Что за пистолет у тебя? Кто ты вообще такой? — наседала она.

— Я... я его подобрал, думал, это игрушка...

Девочка посмотрела на меня с искренним возмущением.

Я в панике попытался оправдаться:

— Носил его с собой как талисман и думал только напугать их. Я не хотел...

— Да ты совсем сдурел — стрелять, наставив дуло на человека! Ты мог его убить!

Я затаил дыхание.

— Подумать только! Гадость какая! Просто ужас! — выпалила она и затопала к выходу, шлёпая по лужам. Её шаги сердитым эхом отражались от стен и потолка.

Она уходила прочь, а я растерянно смотрел ей вслед. Когда я слушал удалявшиеся шаги, до меня дошло, что я натворил. Она была права. Носить с собой оружие, будто талисман, воображать, что с ним я сильнее, целиться в человека, которого по ошибке принял за негодяя, и, возомнив себя героем, даже выстрелить... Да ведь я мог кого-нибудь убить!

Я не раздумывая выбросил пистолет: захотелось избавиться от него сию же секунду. Он с лязгом ударился о стену, а я упал на колени — ноги не держали. Зажмурился. Мой переезд в Токио и несколько беспечных недель жизни здесь показались глупой ошибкой. Щека, по которой ударили, вдруг заныла с новой силой, и эта боль пульсировала в такт ударам сердца.

А затем вновь послышались чьи-то шаги.

Я поднял голову. Девочка стояла передо мной, засунув руки в карманы и хмуро потупившись.

— Почему... — не выдержал я.

— Меня уволили с работы.

— Что? Неужели из-за меня... — выпалил я, вспомнив подаренный ею гамбургер.

— Ты тут ни при чём, — сказала она, а затем добавила тихо, будто желая оправдаться: — Но поэтому мне нужно было заработать денег.

— Извини, я...

Я запнулся. Вот и выходит, что не надо лезть в чужие дела. В носу защипало, и я постарался удержаться от слёз, опустив голову и крепко зажмурившись.

— Хи-хи! — вдруг раздался тихий смешок.

Удивившись, я поднял взгляд. Девочка смотрела мне в лицо, и её большие прищуренные глаза напоминали формой лук для стрельбы.

— Больно? — Палец коснулся щеки, горевшей от удара.

— А... Да нет, ничего!..

Девочка снова засмеялась:

— Ты ведь из дома убежал?

— Что?!

— Ну видно же. Издалека?

— А, ну да... — ответил я, и она вдруг оживилась:

— Слушай, вот жалость. Приехал в Токио, а тут дождь льёт целыми днями.

— Что?

— Иди сюда! — И она взяла меня за руку — без тени смущения, совсем как ребёнок.

Мы поднялись на крышу здания по ржавой пожарной лестнице.