Давясь, она принялась есть, и яичницы с фаршем действительно было очень много.

– Видишь, что мы сделали, свиноматка?
– спросил Боллз.
– Мы позволили тебе дважды съесть одну и ту же еду!

Когда толстуха закончила лопать свою блевотину, Боллз вытащил свой член. Он поднес его прямо к ее лицу и сказал:

– А теперь соси, стройняшка. Соси хорошо!

В ней оставалось немного боевого запала, Дикки пришлось признать это. После того, как выблевала такую кучу и получила пять или шесть ударов по пузу ореховой рукояткой? А потом еще была вынуждена есть собственную блевотину? После всего этого эта несгибаемая женщина сказала:

– Если сунешь мне в рот свой грязный член, клянусь, я откушу его!

Похоже, она была феминисткой. Тритту Боллзу не нравилось, когда какая-нибудь жирная мокрощелка говорит ему такие гадости, нет уж! Ни капельки.

– Дикки!
– взвыл он.
– Тащи из машины плоскогубцы!

Вздохнув, Дикки так и сделал.

Затем Боллз вырвал у нее плоскогубцами "Сирс Крафтсмен" все зубы.

– Вот так, жирная корова!
– радостно воскликнул Боллз.
– Теперь ты ничего не откусишь!

Затем он перевернул ее на живот и принялся долбить в зад. Он драл ее жестко, пока не выпустил заряд молофьи прямо ей под хвост. Затем перевернул ее на спину и сунул своей пахнущий дерьмом член прямо ей под нос.

Затем он начал резать.

Дааа! Тритт Боллз снова вытащил свой нож и начал яростно кромсать толстуху. Она кричала, пока он срезал всю кожу с ее пальцев, будто это были морковки! Затем он принялся срезать ей кожу с рук, и она слезала, словно листы обоев. Потом он содрал всю кожу с ее спины и ног, отчего получились еще более крупные лоскуты. И она все это время орала, как кошка, брошенная в комбайн, пока вся эта жирная белая кожа падала на землю, а сама она превращалась в огромное кровавое месиво. Наконец, он стал срезать кожу с пальцев ног.

– Черт, Дикки, - прокомментировал он.
– Глянь на эти ноги! Зуб даю, она носит 12 размер обуви (45-ый европейский - прим. пер.)! Это самые огромные ноги, которые я когда-либо видел у девки!

Боллз продолжал кромсать ее, пока она не померла. Он отрезал у нее большие бледные соски, затем огромные, как детская голова сиськи. Взял их в руки и стал выжимать из них кровь, будто это были большие теплые ватные тампоны. Извлек у нее из головы глазные яблоки, просто ради прикола, и раздавил их в руках, будто это были крупные белые виноградины.

– Брось, мужик, - жалобно произнес Дикки. К этому моменту у него уже крутило в животе от увиденного.
– Она мертва, Боллз. Давай валить отсюда.

– Валить отсюда?
– отозвался Боллз.
– У меня снова "стояк", и будь я проклят, если я упущу его! Если у меня есть заряд молофьи, я должен ее выпустить!

Затем Тритт Боллз принялся совокупляться с жирным, безглазым и полностью освежеванным трупом толстухи, яростно долбя ее мертвые гениталии. Затем он извлек из нее член и выпустил сперму прямо ей в разинутый рот.

Как вы понимаете, Боллз был не очень разборчив в своих половых связях.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ 1

Утро расцвело, сродни тысячам цветов на заднем дворе, сменившись днем. Чэрити решила не ездить в магазин вместе с Джеррикой и отцом Александером. Более привлекательным вариантом ей показалось побездельничать в пансионе, привести мысли в порядок и осмотреться.

А посмотреть было на что...

Например, сам двор. Он был красивым, тщательно подстриженным и прополотым, пересеченным аккуратными мощеными дорожками, которые, должно быть, стоили немало. Оросительная система, роскошная беседка, и открытый сарай, полный садовых инструментов: культиватор, электрический кромкорез, машинка для подстригания живой изгороди, и мощная газонокосилка. Но тетушка же была бедной. Где она взяла деньги на все это? И где она взяла деньги на капитальный ремонт пансиона? Теперь у нее был даже наемный рабочий...

– Здравствуйте, мисс Чэрити!
– приветствовал ее Гуп Гудер, появившись из-за угла дома. Он катил тачку, полную мульчи из сосновой коры.
– Должен сказать, сегодня вы очень хорошо выглядите.

– Спасибо, Гуп, - ответила Чэрити.
– Очень мило с твоей стороны.
– Однако в нее закрались сомнения. Это действительно так, или он сказал это просто из вежливости? Паранойя усиливалась. Если она действительно была привлекательной, то что могло объяснить ее бесконечные неудачи с мужчинами? И перед ней всегда стоял образ Джеррики, что лишь добавляло паранойи. Этот образ терзал ее. Джеррика могла бы работать моделью в "Свимсьют Иллюстрейтед" А я?- хмуро спросила себя Чэрити.

Стоящий рядом Гуп лишь усугублял ситуацию. Широкие грудь и спина, мускулистые руки, длинные волосы. Символ свежей, живой похоти. Пресловутый "фермерский парень", исполненный молодости и мужественности. Ночью Джеррика занималась с ним сексом, – напомнила себе Чэрити, по-прежнему слегка шокированная этой мыслью. Неужели она и в этом испытывала зависть? Хотела бы я заняться сексом с... Гупом? Скорее всего, нет.

Так к чему эти бесконечные размышления?