– А это - "Антикварная лавка Донны", - сказала она, показывая на высокое обшитое досками здание.
– На самом деле, это - бордель.

– Да ну? Я должен пойти туда и спросить, есть ли у них ореховый комод "Шератон" 1820-ого года. Представляете, какое выражение будет у них на лицах?
– рассмеялся Александер.
– Священник? Пришедший в публичный дом?

Эта идея тоже развеселила Джеррику.

– Почему-то я не могу себе такое представить.

– Это будет не первый публичный дом, посещенный мной.

– Вы шутите?

– Знаете, я же не всегда был священником, - признался Александер. На самом деле, он посетил несколько подобных заведений в Сайгоне - секс за десятку, отсос за бакс. В полевых условиях было еще дешевле. Бог был щедр на расплату. Три раза Александер отправлялся в медсанчасть с гонореей настолько сильной, что ему казалось, будто его подключили к переносному генератору. Век живи, век учись,– подумал он. Прежде чем он был принят в духовенство, плотские грехи были ему не чужды. Некоторые вещи, которые он видел во вьетнамских борделях, в качестве стороннего наблюдателя, были отвратительными. Анальный секс, секс-вечеринки, минет-марафоны, солдаты, платящие 12-летним шлюхам за совокупление с псами. Во всяком случае, в университетском женском клубе дела обстояли не лучше. Секс, наркотики и рок-н-ролл. А если вам нужно подставить вашему преподавателю по английскому свой зад для того, чтобы сдать экзамен, что тут такого? И немного деньжат на кокс тоже никогда никому не повредят, верно? Когда Александер ассистировал преподавателю на курсе философии, он был поражен количеством девушек, которые предлагали себя за более высокие оценки. А еще сильнее он был поражен вещами, которые они предлагали сделать. Зло было повсюду, и оно имело множество разных лиц. Видеть это было все равно, что познавать мир. А иногда познание было болезненным. Но Александер, в отличие от большинства священников, не видел никаких проблем в том, чтобы признаваться в своем небезгрешном прошлом. Отрицание было бы сродни наглой лжи.

– Нет, я не всегда был живым символом христианского образа жизни.
– Он снова рассмеялся.
– Но, по крайней мере, являюсь им сейчас. Поэтому считаю, что это самое главное.

Джеррика не поняла шутку. Казалось, сейчас она была очень сосредоточена и полна вопросов, которые вряд ли сможет задать. Александер видел такое много раз: женщины были очарованы идеей безбрачия.

– Вы...
– Джеррика запнулась.
– ...не возражаете, если я спрошу, когда, э, когда у вас это было в последний... раз?

– В 1977-ом, - ответил Александер, не задумываясь. Тогда он едва не женился, не так ли? Они занимались сексом по семь раз за ночь. Как такое забудешь? Да, он хотел жениться на ней, но сейчас он даже не помнил ее имени.

Джеррика побледнела.

– Это же почти... двадцать лет назад.

– Угу, - затем так же беспардонно добавил:

– И с тех пор я ни разу не мастурбировал. Об этом обычно спрашивают следом.

– Боже милостивый, - прошептала Джеррика.

– Да, он такой.

Они оба рассмеялись над этим замечанием. Он видел, что ее терзает множество других вопросов, но она не решается их задать. Господи, люди думают, что священники сделаны из папиросной бумаги, – подумал он. И он знал, что не является исключением. До священства он был наравне с маркизом де Садом. А еще он по одному взгляду на Джеррику Перри мог сказать, что ей не чужды плотские грехи. Возможно, у нее была такая аура...

Они проехали мимо старой, увенчанной шпилем церкви. Александер перекрестился, не вынимая сигарету изо рта.

– Не стоит, - сказала Джеррика.
– Чэрити сказала мне, что эта церковь закрыта.

– И что с того?
– Пожал он плечами.
– Это все равно дом Божий, исполненный Его присутствия.

Она покачала головой, улыбаясь.

– Куда мы сейчас?
– Александер уже выезжал из города, снова в сторону 154-ого шоссе.
– Что ж, думаю, лучше отвезу вас обратно домой, - ответил он.
– В аббатстве мне нужно будет много чего сделать.

Джеррика быстро повернулась на кожаном сиденьи "Мерседеса", ее лицо внезапно засияло.

– О, святой отец, пожалуйста! Я так хочу увидеть это аббатство. Позвольте мне поехать с вами.

– Совершенно исключено. Там грязно, и там опасно. Мне нужно сделать много работы...

– Пожалуйста, святой отец! Я помогу вам.

– Исключено.

Она подалась вперед, ее груди были прижаты друг к другу в ослепительно-белой блузке. Александер чувствовал приятный аромат ее травяного шампуня.

– Пожаааааалуйста, святой отец, - почти проскулила она. А ее улыбка стала ярче солнца.

Александер нахмурился. Господи, разве можно устоять перед красивым личиком?

Он потушил окурок, закурил новую сигарету и помахал рукой.

– О, ладно, - согласился он.

3

Она была беременная. Рыжеволосая, с такой гладкой и белой кожей, какой он никогда еще не видел. Большие, стоячие сиськи, размером в два его кулака каждая, и, конечно же, большой раздутый живот.

Толстолоб облизнулся.

С утра он прошел уже несколько миль, думая над своими снами про замок, ангелов и голос, говорящий ему: ПРИДИ. И именно тогда он наткнулся на эту рыжеволосую крошку. Она была абсолютно голая, и мылась в ручье. Единственной причиной его недовольства было именно то, что она мылась. Понимаете, Толстолоб любил, чтобы от девок пахло. Потому что считал, что раз от кого-то пахнет, значит, он настоящий. Например, от самого Толстолоба пахло очень сильно, потому что он с рождения не принимал ванну. Не видел смысла. Когда Толстолоб гулял по лесу, он нес с собой такой запах, от которого стошнило бы даже канюка. И, да, сам он любил запах дерьма, мочи, задницы и других частей тела. Я еще любил вкус всего этого. Только что помывшаяся девка на вкус была как ничем не приправленная тушенка из кишков опоссума.