Шрифт:
– Он развратничал с проститутками во Вьетнаме.
– Плохой мальчик!
– А знаешь, что еще он делал? Он убивал людей.
– Священник-убийца, о, боже! Ну, как тебе это нравится... убийца?
Желудок у Александера содрогался. Ему казалось, будто в кишечнике у него поселилось какое-то дикое существо...
– Отсоси ему.
– Нет!
– закричал священник.
– Заставь его нарушить его фальшивые обеты. Заставь его кончить.
Кулак продолжал ходить туда-сюда. Рот другой монахини раскрылся, поглотив его полувставший пенис. Хотя в таком состоянии он оставался недолго. Секунд через десять он полностью ожил у монахини во рту.
– Можешь себе представить?
– спросила орудующая кулаком монахиня.
– Этот парень не трахался уже несколько лет. Можешь представить, сколько спермы у него накопилось?
– Он, наверное, дрочит по три раза на дню, - прервалась для замечания минетчица.
– Я не дрочу!
– взвыл Александер.
– Я не дрочил уже больше десяти лет!
– Да, верно. Как и не убивал детей во Вьетнаме.
– Я не убивал детей! Я убивал врагов! Я убивал солдат северо-вьетнамской армии, потому что в противном случае, они убили бы меня.
– Убийство - это препятствие для осуществления священства, засранец.
– Я никого не убивал! Это было убийство в целях самозащиты! Так было сказано но Втором Ватиканском Соборе.
В следующую секунду бедра у Александера содрогнулись. Возникло полузабытое ощущение. Будто что-то рвалось наружу...
– Подрочи ему сейчас.
Кулак разжимался и сжимался у него внутри. Другая рука схватила скользкий от слюны ствол и принялась дрочить. Когда Александер открыл рот, чтобы застонать, в него полетели горячие струи семени.
– Невероятно! Мы только что заставили священника кончить в его собственный рот!
– Интересно, знаком ли он вообще с экзистенциальным символизмом этого? Знает ли он, что это значит?
– Он слишком глуп. Слишком зациклен на той белобрысой кокаинистке.
Александер выплюнул сперму в знак протеста.
– Я не зациклен на...
– Заткнись, засранец. А потом...
Шлеп!
Александер вскрикнул, когда кулак резко выскочил у него из ануса.
– Может, нам испражниться ему в рот?
– Не, нет времени. Господи, у нас очень мало времени.
– Ты права.
– Но мне нужно отлить. А ему нравится, когда на него писают.
– Давай!
Александер замотал головой взад-вперед в приступе ярости. Одна из монахинь подняла подол своей рясы, обнажив уже знакомый куст лобковых волос. А затем полился янтарный каскад, падая по дуге священнику прямо в рот.
Александер поперхнулся, лицо ему заливала теплая жидкость. Она жгла ему глаза. Я утону в монашкиной моче...
Струя двигалась, проникая ему в ноздри. Он чувствовал своими пазухами горячий поток, будто тот искал его мозг.
– Да, Сартру это понравилось бы!
Когда каскад утих, другая монахиня захихикала, как ведьма, вытерла испачканную руку об его лицо - студенистую смесь из "Нокземы" и его экскрементов.
– Мы - призраки, святой отец. Знаешь это?
– Уже догадался, - выдохнул Александер.
– Думаешь, если ты верующий, то отправишься на небеса?
– Да! Я знаю, что так будет!
– Перестань быть эгоистом, убийца. Мы тоже были верующими, и посмотри, где мы сейчас.
Александер все понял.
Фигуры начали растворяться. Александер чувствовал, как горячая моча капает через носовой канал ему на язык.
– Берегись Толстолоба, - сказала одна из монахинь.
Голоса стали затихать, как звук далекого прибоя.
Жуткий свет кошмара померк.
– Не ходи в подвал, святой отец...
2
– Дикки! Тащи ленточный ключ!
Дикки сидел в кустах на корточках, со спущенными штанами, его округлые ягодицы торчали, словно две луны.
– Ой, Боллз, секундочку, я какаю!
– Ну, так поторопись!
– Крикнул ему Боллз.
– И еще тот моток веревки, тяжелый который.
Что бы Тритт Боллз Коннер ни планировал делать, Дикки знал, что в этом не будет ничего хорошего. Подкравшись к пансиону, они вырубили здоровяка самодельным домкратом Боллза, бросили его на заднее сиденье машины, и приехали сюда, на утес с другой стороны от Колз-поинт. Под ними, на расстоянии ста футов шумела река Бун-ривер.