– Вот безалаберность. Вечно Андрей забывает в карточку записывать, на бумажках строчит, а в папку не вкладывает. Сколько раз ему говорил – все жалобы вносить и давать мне на подпись. Так, ладно. Я сейчас Чернышева к себе позову, а ты, скажи дежурному, пусть к тебе на перевязку Ветлицкого ведут. Кстати, это Чернышев его так приложил, тот, конечно, помалкивает, но тут и у стен уши есть. Ты с этим поосторожней, он за особо тяжкое сидит. Его с конвоем приведут. Возьмешь у него повторный анализ из вены и антибиотик сразу уколешь. Нам пока придется его в лазарете оставить. Три раза в день внутривенно уколы делать. Если не поможет...вот мороки мне будет, придется везти в город на ультразвук.

В процедурную завели мужчину лет тридцати пяти, с забинтованной головой и рукой. Он все время охал и хватался за правый бок. Завидев меня, все же присвистнул, но конвоир его тут же одернул, усадил на стул.

– Сестричка...

– Анна Николаевна, – поправила я и принялась разбинтовывать его голову.

– Анечка, поосторожней, а то...

– Анна Николаевна, – снова настойчиво сказала я и полностью сняла бинт.

На лбу у раненного виднелась ссадина, явно от удара кулаком.

– И кто вас так? – не удержалась я.

– Шел, поскользнулся, упал, а очнулся – гипс, – больной заржал.

– Очень смешно. Не крутитесь, не то в глаз йодом попаду, а это неприятно.

Он тут же притих, а потом снова тихо сказал:

– Эх, ручки-то какие нежные, я согласен каждый день падать.

– Еще раз упадете, я вам от падучки уколы назначу, на пятую точку неделю сесть не сможете.

– Да ладно!

– Обещаю.

Ветлицкий притих, а я смазала рану и разбинтовала руку, на локте виднелся порез.

– Вы что на мясорубку упали?

– Вроде того, – он снова заржал, и я намеренно вылила на рану побольше йода.

– Щиплет ведь, ваткой нельзя?

– Можно, если болтать перестанете.

За дверью послышались тяжелые шаги, и я услышала голос Артура. Бутылочка с йодом дрогнула в руке, и жидкость пролилась на робу Ветлицкого.

– Какие к черту анализы? Я в больничке год не был, как с карантина вышел.

– Ты мне поговори, Чернышев. Семеныч сказал: на укол и на повторный анализ. Ему лучше знать.

Я попыталась взять себя в руки, сердце билось как бешенное прямо в горле. Пальцы вспотели, и бинт выскальзывал из рук. Я уверенно заматывала руку Ветлицкого, а он с любопытством на меня посматривал. Снова услышала голос Чернышева и закусила губу так сильно, что от боли скулы свело.

– Что за бред? Какие уколы? Я...

Дверь распахнулась, и я почувствовала, как резко перестала дышать. Воздух тут же раскалился добела, наэлектризовался, завибрировал.

– Семеныч, это что блин тако... – пауза. Выдох. Сердце бьется у меня в горле. – такое..е..е?

Артур увидел и застыл на пороге. У меня заняло ровно секунду прийти в себя и продолжить бинтовать Ветлицкого.

– Анечка, туго бинтуете, – сказал тот, а я снова подняла глаза на Артура и тут же опустила. Он застыл, казалось, у него отнялся дар речи, а я мысленно умоляла его перестать на меня смотреть. Прекратить немедленно. В его взгляде можно было прочесть слишком много. Он должен перестать. Господи, пусть он перестанет. У меня от напряжения болел каждый мускул, пальцы отказывались гнуться, а слезы подступали к горлу комом, и я их глотала, умоляя себя успокоится.

– Чего застыл, Чернышев? Я понимаю баб, хммм... женщин год не видал, но не превращайся в соляной столб. Анечка, вколите ему от столбняка.

Я улыбнулась, но улыбка получилась деланной. Ветлицкий поднял робу у себя на груди и теперь я смазывала его ссадины на боку. Взгляд Артура я ощущала кожей, каждой порой на своем теле.

– Так у нас новая медсестра? Анечка?

Артур присвистнул, и я мысленно поблагодарила бога. Хорошо, правильно. Молодец, Чернышев. Да, именно так.

– Нифигасе! Анечка!

– Молчать, Чернышев, язык прикуси.

Ветлицкого увел дежурный, а конвоир усадил Артура на тот же стул, он оказался от меня так близко, что у меня голова пошла кругом. Я судорожно глотнула воздух, и отважилась на него посмотреть, и сердце тут же захлебнулось в немом крике отчаянной тоски. Наши взгляды встретились всего на секунду, но меня пронзило током, по телу прокатилась волна дрожи. Похудевший, под глазами круги, щеки заросли щетиной, взгляд колючий, пристальный. На костяшках пальцев ссадины. Я видела, как пульсирует вена у него на шее. Он нервничает не меньше меня.