Ссора с Сандалом была провокацией чистой воды, он поставил такие оскорбительные условия для брака, что отец Унуры покрылся весь красными пятнами и еле сдерживался, чтобы не броситься на Хана с кулаками.

– Моя дочь достойна большего…За нее будут платить. Понял, щенок? Не я стану давать огромное состояние лишь бы такой ублюдок женился на ней, а мне…слышишь, мне будут за это платить! Ты кем себя возомнил?

– Думаешь? Ну дерзай. Когда ей исполнится двадцать пять, а то и тридцать – возвращайся и я буду снисходителен.

– Чтооо? – Сандал было кинулся на Хана, но охрана осадила его. – Ноги моей здесь больше не будет! Никогда! И забудьте о сделке с Алмазбеком!

Когда Сандал выскочил из кабинета выкрывая ругательства, дед сквозь зубы прошипел:

– Идиот! Какой же ты идиот! Она бы и так пришла к тебе!

– Я встречусь с Алмазбеком и без этого клоуна.

– Клоуном был ты.

– Кому на хер нужна его дочь? Она глупа, как пробка! У нее кривые зубы и воняет изо рта!

– Жены не должны быть умными, они должны быть покорными, покладистыми, иметь дырку между ног, всегда готовую принять твой член и вытолкнуть ребенка. Все. И умственные способности здесь не при чем. А ее рот не обязательно нюхать, мне ли тебе рассказывать, как трахают тех, чьи лица не способствуют стояку?

– Я найду другой способ заполучить связь с Алмазбеком.

– А доступ к китайскому золоту ты тоже найдешь?

– Найду!

– Посвяти меня в свои свершения, внук. Я даже встану с инвалидного кресла, чтобы поаплодировать тебе стоя.

– Запомни эти слова, дед! Тебе придется их сдержать!

– Сегодня особенные ставки, Хан. – тренер протирал виски одного из бойцов льдом и массировал ему голову. Тамерлан осматривал зал, а на самом деле нашел лебедя взглядом и тут же ощутил разливающееся по телу спокойствие.

– Что за ставки?

– У нас гостья. Птица высокого полета, любит бои, вкладывает миллионы.

– И?

Он закрыл глаза, пытаясь расслабиться и не ощущать тревогу из-за нее. Пусть и окружил охраной со всех сторон.

– На ринг выйдет ее боец. Многие поставили на него.

– К чему ты ведешь?

– Она хочет, чтобы мы проиграли и готова отвесить за это круглую сумму, - придавил спортсмена за плечи, вдавливая в кресло.

– Мы не можем проиграть. Это подорвет репутацию нашего клуба. Моего клуба. Пусть дерется Али и свернет голову ее Гераклу.

– Али не готов к бою, он только оправился от травм. Один проигрыш ничего не значит. Порадуем мадам.

– Я сказал нет. Я сам выйду на ринг.

– Ты больше не выходишь.

– Никто не узнает.

Пока дрался старался не смотреть на свою птичку, не поворачиваться к ней и не встречать ее взгляда полного упрека, но не мог, только ее видел. Он говорил, что не станет драться, обещал, что в этот раз не выйдет на ринг. И тем важнее и ценнее стала победа. Хотел, чтоб видела его мощь. Он посвятит эту победу ей и все деньги переведет на ее счет. Этот бой сделает птичку богатой.

Победа была тяжелой, а противник сильным, коварным и опытным. Несколько раз он заливал лицо Хана кровью и сворачивал ему челюсть. Зал вскакивал, разносились крики, они скандировали его имя, они хлопали и орали, свистели и пищали. Девушки бросались на ограждение и срывали с себя кофты и лифчики.

– Хан, Хаааан, трахни меня! Порви!

– Я буду твоей покорной рабой. Возьми меня!

Но он их даже не видел. На нее смотрел, сидящую на своем кресле и бледную от ужаса. Она одна не испытывала удовольствия от боя. Она одна кусала губы и вскакивала каждый раз, когда противник наносил ему удары.

И он просветил эту победу ей. Разложил противника на полу в глубоком нокауте, так что того выносили с ринга и вокруг бегал врач. А Хан поднял окровавленные руки вверх и заорал:

– Ангаахай!

Никто не понял, что это значит, но все орали следом за ним. Только женщина, сидящая в первом ряду, с ярко красными губами и красивыми раскосыми глазами, резко встала со своего места и покинула ринг. Хан даже не спросил ее имя. Насрать. Сегодня эта высокомерная сучка оставила здесь миллионы.

***

Она заплакала ночью. Во сне. Захлебываясь и цепляясь за одеяло и Хан тут же проснулся, чтобы прижать ее к себе, притянуть на грудь, зарыться сбитыми ладонями в длинные волосы, укачивая ее успокаивая. А она глаза распахнула и его за лицо обхватила обеими руками.

– Пообещай, что больше не станешь драться. Никогда. Поклянись мне, пожалуйста.

Ангаахай так трогательно боялась за него, так дрожала и плакала из-за каждой ссадины, трогала их пальчиками, промывала и по ее щекам катились слезы, а он думал о том, что никто и никогда по нему не плакал. И он становился уязвимым, он таял от этих слез, он жадно их поглощал, осушал губами и вытирал руками.