Стриптиза?!

Ответ мой был молниеносным и неожиданным. В том смысле, что я такого от себя сама не ожидала. За моей спиной находилась стеклянная полка, на которой были расставлены тюбики с кремами. Первый попавшийся мне под руку и полетел в голову тиррианского засранца.

Жаль только, что у него реакция была молниеносной. Хард резко пригнулся. Тюбик стукнулся о зеркало и спикировал в раковину.

— Меткий бросок, — оборачиваясь назад, хмыкнул тиррианeц, и я незамедлительно метнула в него следующей схваченной с полки банкой с кремом.

На этот раз мне просто повезло. Пластиковая ёмкость, просвистев у самого уха тиррианца, тоже вписалась в многострадальную зеркальную поверхность, но из-за того, что крышка на банке была не закручена, все её содержимое от удара разлетелось по сторонам, обдав чуть присевшего Харда россыпью брызг. Белый сметанообразный крем теперь был на нём повсюду: в тёмных волосах, на шее, спине и плечах, и даже правая щека у него была густо заляпана.

Единый, если бы вы только видели, какое у него было выражение лица, то клянусь, тоже бы засмеялись!

Я сначала сдержанно прыснула в ладонь, а потом начала хохотать. Звонко, безудержно. Ровно до того момента, пока взглянувший на себя в зеркало Хард не повернулся ко мне и вкрадчиво не поинтереcовался:

— Я кажусь тебе смешным, Белль?

— Ум-г, — из моего горла успел вырваться только этот нечленораздельный звук, когда ард стремительно сократил между нами расстояние, подхватывая меня на руки.

С гладкой столешницы, примыкающей к мойке, на пол с грохотом и звоном полетели сметённые оттуда предметы, а на их место резко водрузили не успевшую опомниться меня.

Холод мрамора коснулся моих обнажённых бёдер, покрывая кожу мелкими пупырышками, и на контрасте с мёртвым камнем живое тепло ладони арда, накрывшей мой затылок, показалось чудовищно горячим.

— Белль…

То ли вздох, то ли стон разомкнул мои губы, пробираясь вместе с запахом мужчины куда-то под кожу и впрыскивая в кровь концентрированную дозу адреналина.

Меня повело, словно я сдуру выпила стакан спиртного. Всё поплыло перед глазами, сердце неровно бухнуло и стало падать в бездонную чёрную дыру, утягивая туда за собой следом мой разум, стыд и гордость.

Голодные, ищущие поцелуи Харда ожогами пылали на моей кoже — бесстыдные, непристойные, от которых в груди жарко ныло, и это тянущее жгучее чувство начало расползаться пo всему телу, сосредотачиваясь где-то внизу живота сладким горячим ознобом.

Мои руки, подчиняясь какой-то своей реальности, гладили скользкие от крема плечи мужчины, получая извращённое удовольствие от самого этогo процесса.

На какие-то доли секунды хмельной дурман отступил, и я вдруг поняла, что сижу на мраморной полке абсолютно голая, а между моих раздвинутых ног стоит Хард. Преграда из его полотенца давно валяется где-то на полу, а обнажённой кожей живота я чувствую твёрдый возбуждённый орган мужчины. Гладкий, тугой, тесно прижатый к моей промежности, он плавно двинулся сначала вверх, потом вниз, скользко задевая мою гoрящую от его прикосновений плоть, и что-то такое же сумасшедшее, что зелёным пламенем полыхало в глазах Харда, вырвалось из моей груди с низким стоном, посылая внутренние запреты в бездну.

Звук моего голоса словно запустил цепную реакцию безумства, и ладони Харда крепко сжались на моих ягодицах, впечатывая меня в его жилистое тело, уничтожая между нашими бёдрами иллюзию пространства.

Он тёрся об меня влажно, порочно, постепенно ускоряя ритм, и жалящие импульсы неописуемого удовольствия плавили позвоночник, пронзая моё тело, словно молнии.

Что-то первобытно-запретное было в том, что моё наслаждение становилось ещё сильнее, когда я смотрела в искажённое сладкой мукой лицо Харда, заглядывала в его затянутые поволокой страсти глаза и чувствовала под своими ладонями тяжело вздымающуюся грудь мужчины.

Меня пьянило само понимание того, что это делаю c ним я. Я — наваждение, слабость и безумная страсть Грэя Харда.

— Грэй, тэ аши? — голос Зэда за тонкой стенкой, как орудийный залп, прозвучал в раскалившемся от напряжения воздухе, окатывая ледяным душем и меня, и арда с головы до ног.

Видели ли вы, как рождается безумие? В тёмных зрачках мужчины вспыхнули его искры, расползлись голодной тьмой, заволокли радужки, и вот уже смертельно опасное пламя ярости полыхнуло пожаром — жутким до оторопи в затылке, до безотчётного желания исчезнуть, раствориться или стать невидимой.

Тиррианец выпустил меня из своих рук, отступая с сердитым шипением, словно его оторвали от моего тела вместе с куском мяса.

Он выглядел пугающе дико: голый, возбуждённый, злой, как бешеный ург. И когда шагнул в сторону, резко подбирая полотенце и исчезая в отъехавшей вместе с зеркалом двери, я соскользнула со столика, трясущимися руками сорвала со стены какой-то безразмерный банный халат и рванула в свою комнату, мечась по ней, как пойманная в силки птица.

Единый, что это было? Зэд понял, чем мы занимались?