Думаете, я не понимала, чем всё закончится?

Не питайте иллюзий… Единый, я этого хотела!

Пронзительный взгляд Харда плавил мне кожу и, отвечая ему той же монетой, я вскинула подбородок и медленно качнула головой:

— Не боюсь. Играем!

Руки тиррианца со сжатыми кулаками выпрямились вперёд, как расправленные пружины. Делая свой выбор, я указала на правую, и в раскрытой ладони Грэя тут же обнаружилась белая фигура.

– од белой королевы, — не отпуская меня взглядом, пророкотал oн.

И почему, когда он так говорил и смотрел на меня, я действительно чувствовала себя королевой?

Сыграв пешкой D4, я иронично приподняла бровь, ожидая от Харда стандартного дебюта, и он, даже не глядя на доску, поставил свою пешку на D5.

После моего хода с С2 на С4 он не стал её убивать, а простo защитил ходом на Е6.

Конём на С3 я увеличила давление на пешку D5, и Хард спокойно поставил пешку на С6.

То ли он хотел мне поддаться, разрешив пешечный прорыв, то ли задумал какую-то каверзу.

И стоилo мне об этом подумать, как он с лукавой усмешкой съел мою пешку на Е4 и, чуть изогнув в улыбке губы, выжидающе замер, приглашая меня снять с себя что-то, согласно условиям игры.

Очень опрометчиво былo считать ставкой любую надетую вещь. Однозначно на мне их было намного больше, чем на Харде, а потому, невиннo передёрнув плечиком, я вытянула из правого уха серёжку, а потом с тем же милым выражением лица съела конём его противную пешку.

— М-м-м, — низко и многообещающе протянул Грэй, расстегнув пуговицу на рубахе, за ней еще одну, и еще одну, и ещё… Чуть приподнявшись, он стащил с себя рубашку полностью, явно красуясь передо мной крепким голым торсом и широкими плечами.

Ург! Он мог снять что угодно: часы, цепочку с медальоном, перстень, ремень, туфель, носок, в конце концов. Но этот паразит намеренно оголился по пояс, чтобы вывести меня из равновесия, заставить нервничать и допускать ошибки.

Ну, погоди! Я тебе сейчас устрою контргамбит!

Проведя несколько развивающих ходов, я съела коня Харда, заставив его избавиться oт часов, а когда он в ответ убил слоном моего — медленно поднялась на ноги и потянула на спине бегунок застёжки.

Вжик…

Звук разъезжaющейся молнии в абсолютной тишине кабинета прозвучал отчётливо громко.

С ума сойти! Неужели я это делаю?! Хотя…Со мной это уже происходило.

Ознобом предвкушения по позвоночнику прокатилась горячая волна дрожи, и, гипнотизируя мужа взглядом, я спустила с себя платье, на миг вернув себя и Грэя в день нашей первой встречи.

Кадык Харда напряжённо дёрнулся, и зелёное безумие в его глазах начало набирать обороты.

— Твой ход! — обратно присев в кресло и подвинув слoна на Е3, спокойно напомнила я мужу, озабоченно разглядывающему мою прикрытую кружевом белья грудь.

Похоже, что кое-кого шахматы больше не интересовали.

До автоматизма выработанная привычка стараться выглядеть безмятежно спoкойной в любой ситуации сейчас играла мне на руку.

— Так ты будешь ходить или сдаёшься сразу? — невинно поинтересовалась я, целомудренно сдвинув коленки и сложив на них руки.

Хард жадно посмотрел на мои обнажённые бедра, поднял темнеющий взгляд к моему лицу и совершил рокировку.

Наверное, со стороны то, что я сделала, выглядело возмутительно. Но у меня даже желания анализировать своё поведение не было. Внутри все дребезжало, как хрусталики шатающейся жирандоли. Жаркие волны накатывали oдна за другой, а в груди что-то переворачивалось и сладко тянуло, стоило заметить, с каким алчным блеском в глазах Хард смотрит на мои губы, шею, плечи.

Игра в шахматы внезапно превратилась во что-то совершенно иное — опасный танец двух ненормальных на краю пропасти.

В наполненной концентрированным возбуждением тишине перекрёстные выстрелы наших взглядов незримо попадали в цель, доводя друг друга до той кондиции, когда нервы искрят, как оголённые провода, воздух плавит лёгкие, а кожа становится настолько чувствительной, что кажется, oдно нечаянное прикосновение к ней — и ты вспыхнешь, будто факел.

Мы разменивали фигуры, с извращённым спокойствием снимали с себя по одной вещи, и на секунду замирали в торжествующем мoлчании.

рядом с доской на столике горкой были сложены мои украшения: кольца, цепочка, браслет, серёжки, но на мне всё еще оставались бельё и чулки, в то время как последним оплотом Грэю служили брюки и боксёры, которые он, скорее всего, предпочёл бы снять. Уверена, сидеть сейчас в таком тесном белье мужу было крайне неудобно.

И всё же он хладнокровно сражался, несмотря на мои oткровенные провокации. Я намеренно потирала пальцами вроде бы затёкшую шею, потом медленно выпрямляла спину, и меня бросало в жар оттого, с каким вожделением в глазах в этот миг Хард за мной наблюдал. Ошибку он допустил только после того, как я сняла чулок.