Единый, видела бы что я делаю моя бабушка, она бы сказала, что я падшая женщина, а не истинная навэ! Собственно, у падшей женщины я этот приём и позаимствовала: вспомнила, что в каком-то фильме ойна именно так раздевалась перед мужчиной.

Красиво изогнув спину и поставив согнутую в кoлене левую ногу на сиденье кресла, я чуть наклонилась вперёд, неспешно скатывая подрагивающими пальцами невесомую ткань, и в этот момент шумный вздох Грэя заставил меня повернуть голову в его сторону.

Ярко сверкающие глаза мужа встретились с моими. Тёмный, тяжёлый взгляд припечатал, как удар. Крылья его носа широко раздувались, и высоко поднимающаяся грудь так красноречиво говорила о возбуждённом состоянии мужчины.

Он переставил слона на G6 даже не глядя на доску, хрипло и низко выдохнув: «Шах».

Ему казалось, что он всё просчитал: сейчас сожрёт мою ладью, освободит для своегo короля линию H, а потом поставит мне мат. Но… у меня был очень хороший учитель, научивший меня думать, анализировать и всё просчитывать наперёд. Он и сам не понял, что попался в собственную ловушку.

Защищая короля, я отодвинула ладью на С2 и, не сдержав победной улыбки, прошептала:

— Мат!

Недоумённо опустив взгляд на доску, Хард высоко заломил бровь, обнаружив, что моя ладья вскрыла слона на Е1, и тот объявил мат чёрному королю.

— Ты проиграл!

К лихорадившему меня возбуждению добавилось неуёмное ликование и торжество, сбивающие пульс, дыхание и голос.

Я медленно поднялась, выпрямляясь во весь рост, а повторивший за мной это движение Грэй вдруг резко отбросил в сторону стол, и между нами не осталось ничего — ни воздуха, ни расстояния, ни желания повернуть время вспять.

— Проиграл… — захватывая в сладкий плен мои губы, согласился он.

Ладони Харда ласково погладили мои волосы — как вечность или судьба; и все мои чувства и желания устремились к одной-единственной цели — вдохнуть. Чтобы лёгкие до отказа заполнились запахом Грэя. Пропустить его сквозь себя, как кислород!

На меня обрушился шквал его поцелуев, и я отвечала на них пылко и неумело, захлёбываясь собственными эмоциями и совершенно искренне передавая их мужу.

Огромный дом вдруг оказался таким маленьким для нас двоих, а может, я на какой-то миг перестала ориентироваться во времени и пространстве, и только поэтому не заметила, как Хард принёс меня из кабинета в свою спальню.

Я почему-то запомнила лишь то, что у него большая кровать. Просто огрoмная! А дальше…

Дальше я видела только зелёные омуты глаз Грэя. Его глаза — моя погибель. Я теряюсь в них. Забываю себя.

он сжимал в ладонях моё лицо, прoжигал взглядом душу и, непрестанно целуя, шептал что-то на тиррианском языке, слизывая вкус своего имени с моих губ — страстно и нежно…

Кругом голова… Я задыхалась. Сгорала в жарком горниле.

Так много новых ощущений, которые невозможно передать словами.

Язык тела, оказывается, столь многолик и выразителен. И нетерпеливая дрожь сильных и ласковых рук может рассказать о мужчине намного больше любых его откровенныx признаний.

Его жадные ладони и губы были повсюду. Клеймили и ставили на мне метки — медленно, скользяще, влажно. Обещали блаженство, небо в алмазах и рай на земле. Вдохновенно лепили новую Аннабелль: свободную от ограничений и запретов — откровенную и страстную, любящую и любимую.

И пусть Грэй так и не произнёс вслух тех самых заветных слов, я их cлышала в его тяжёлом дыхании, рваном пульсе и опутывающем меня дурманом запахе мужчины.

го тело уже любило меня, оставляя своему хозяину всё меньше шансов и сил противиться сметающему на своём пути все преграды чувству.

Наше медленное слияние было таким ошеломляющим, что я вскрикнула, и невольные слёзы глупого счастья хлынули из моих глаз.

Горячие губы мужа поочерёдно перецеловали мои веки, снимая с ресниц солёную влагу. Мягкий, чуть хриплый голос Грэя тёплым вихрем обдал кожу:

— Прости… Больно?

— Нет. Хорошo, — прошептала я, умирая и воскресая от ласкающего моё лицо взгляда.

— А так? — плавно двигаясь во мне и прихватывая губами участок кожи между шеей и ухом, пророкотал муж.

– орошо… — всхлипнула я.

— А так? — доводя меня своим медленным скольжением до исступления, повторял он.

— Да-а…

Мой голос сорвался на стон, посылая осторожность и контроль Грэя в тёмные дали Вселенной. В пьяных от страсти зелёных глазах разверзлась бездна, и я упала в неё, как в безвозвратность.

Я растворялась в его прикосновениях. Жгучие поцелуи и резкие толчки мужа доводили до состояния угарной эйфории, скручивали в горячие узлы мышцы, и мой ответ «Да» на каждый его вопрос звучал как мантра, как заклинание, как клятва.

Жаркое безумие достигло своего пика, и где-то на ускользающей грани сознания внезапно родилось пронзительное понимание происходящего, вырвалось из горла вместе с тягучим криком невозможного наслаждения.

Вжимая слабеющие ладони в спину содрогающегося в экстазе Грэя, я плакала от разрывающего душу счастья, понимая, что люблю этого мужчину.