— Что, тоже ножнами? Ух ты! — сочувственно восхитился Люб. — Должно быть, ты его здорово разозлила!

— Гады вы! Мне стоять больно, и хоть бы кто стул предложил!

— Да пожалуйста.

Рыженький подволок кресло, ерзнув ножками по полу. Я приоткрыла глаз. Талька и не думала садиться. Картинно застыла, отставив руку с тростью, должно быть, ожидая, когда Одрин позовет стражу и велит заковать ее в кандалы. Я по-девчоночьи хихикнула в ладонь.

— Ну что ж, — сказал князь миролюбиво, — как видно, придется обращаться за помощью к княгине Идринн и Виолет. Все будет уныло и скучно, и торжество загублено на корню, зато ваша свобода останется при вас.

— Какое торжество? — Темка стремительно переглянулась с рыжим другом. — Мы можем помочь!

Люб солидно кивнул в подтверждение. Сандра Талька фыркнула:

— Вот еще! Вы только все испортите. Впрочем, — она величаво опустилась в кресло, — я могла бы давать вам мелкие поручения: принести, подать… Зеленые драпировки вас устроят, князь, или лучше голубые? Из цветов берем розы и лилии? Госпожа Триллве спасла меня из тюрьмы, и я поступлюсь принципами ради нее.

Мадре почтительно поднес руку Тальки к губам:

— Благодарю, я нимало в вас не сомневался, княжна. Все вопросы лучше обсуждать с Идринн и Виолет, как знатоками церемониала. Я слишком занят.

Я вцепилась в подушку. Как же, занят, на глазах у меня ручки рыжей целует!

Кот слетел с постели и с мявом сиганул под диван: и как пролез, туша такая?

— Триллве, — протянул беловолосый огорченно. — Мы тебя разбудили.

— Ничего страшного, — отозвалась я мрачно. — Вы продолжайте, считайте, что меня здесь нет.

— Да мы уже закончили, — рыжая просияла всеми своими веснушками. — Все устроим в лучшем виде. И не надо на меня так пяли… смотреть, я уже ухожу.

Стук трости, шаги, сердитый рев взятого под пузо медвежонка и звонкая трескотня детишек стихли за дверью библиотеки. Я молча смотрела в колени. Диван прогнулся — Одрин присел рядом. Обнял меня и тихо заговорил:

— Триллве. Я хочу, чтобы ты запомнила раз и навсегда… Для меня не существует на свете ни одной женщины, кроме тебя. Когда тебя нет рядом, я ищу твое лицо в небе. И нахожу. И это небо становится для меня желаннее всех красавиц Дальнолесья вместе взятых, только потому, что оно напомнило о тебе… не грусти. Пожалуйста, — и поцеловал мои пальцы.

Меня словно кипятком ошпарило. Я сидела и не знала, что сказать. Мне было стыдно.

— Я не сержусь, — улыбнулся он. — Слишком много загадок навалилось, да?

— Ага. Просто голова кругом.

Он взял мое лицо за подбородок и поцеловал в губы.

— Может, не будем пока о них?

Но какой-то червячок точил меня и подзуживал, может, тот самый короед с завитка, выдуманный Талькой.

— Ты… когда в нее… в книгу заглядывал… такое было? Ну, землетрясение?

Князь зажмурился, припоминая:

— Нет, не было. Я ее уронил, чтобы тебя поймать. Так, — он погладил меня по голове, — давай-ка посмотрим ее еще раз, осторожно. Ничего не читая вслух.

Одрин ушел за шкафы и вернулся с фолиантом в руках. Положил его на диван. Книга лежала смирно. Я втянула ее запах — кожи, серебра, тлена… вдруг поразившись, насколько же она древняя. Портрет Одрина там все-таки мог быть, а мой — ну никак…

Я сердито потерла лоб:

— Ну! Что я такого ляпнула, чтобы… Постой! В «Плясунье Сарк» ты говорил с призраком. А потом — спрашивал меня о какой-то башне… о какой?

— Я не хочу об этом говорить, Триллве, — сердито сказал князь. — Прошлое — оно уже ушло, и давай не будем его ворошить. А землетрясение… Ну, мало ли, может, подземные воды проточили пустоты под замком, или… все-таки Иса развлеклась. Думаю, книга тут ни при чем.

— Ага, Иса! — фыркнула я, сердясь, что Одрин обо мне что-то знает и не собирается рассказывать. — Скорей уж я это все устроила! — я вспомнила испорченный ковер в его кабинете, залитый кровью подоконник, сломанный плющ и накрепко связанного Торуса в сатверской тюрьме. Землетрясение рядом с этим выглядело даже как-то несерьезно.

Мадре, должно быть, вспомнил то же самое, и громко, искренне рассмеялся.

— Я нисколько не сомневаюсь в тебе, девочка.

Он осторожно раскрыл книгу, удобно устроившись на полу перед диваном. Я перестала дуться и сползла следом.

— Ого! — брови князя приподнялись удивленными домиками. — Ты права… теперь нас там действительно двое…

Я вцепилась в него и зажмурилась.

— Что такое, Триллве? Открой глаза.

Я сердито потрясла головой.

— Нет! Не хочу! Она меня тянет, и я будто падаю! Туда, в гравюру, — я наугад ткнула пальцем. — Я высоты боюсь, смертельно. Если придется драться где-то на мосту или гребне стены… я не смогу… И вообще… Я смогла что-то в ней увидеть, только когда мы были вместе, — вне логики завершила я.