– Дети! – мягко и с явной нежностью произнесла виконтесса, – они постоянно что-нибудь вытворяют, правда? Даже когда им девять лет. Или возможно, особенно, когда им девять.

Оставшаяся часть дня не стала для Энн более легкой.

День продолжился ее второй ссорой с Сиднемом – в первый же день ее брака.

– Мне хотелось провалиться сквозь землю, только бы ничего не слышать, – сказала Энн после того, как их проводили в прежние комнаты Сида и оставили в покое, чтобы они могли освежиться, прежде чем идти в гостиную пить чай. – Я была бы счастлива, если бы это оказалось возможным.

– Не сердись на Дэвида, – сказал Сиднем. – Он просто хотел самоутвердиться в качестве члена нашей семьи. Так или иначе, Энн, разве ты не думаешь, что в целом это даже лучше, что правда выплыла в самом начале?

– Что они должны теперь думать обо мне? – Энн стянула свою шляпку и бросила ее на кровать.

– Сначала они были представлены мне и моему сыну, потом им было сказано, что мы поспешно поженились, даже не сообщив об этом. Затем им объявили, что я беременна, и, наконец, все узнали, что я никогда прежде не была замужем, – загибая пальцы, перечислила все эти пункты Энн. – Но, возможно, то, что они подумают, является всего лишь правдой. У меня не было никакого права выходить замуж за сына…

– Энн! – резко прервал ее Сид. – Пожалуйста, не надо. Независимо от того, что они думают о тебе и твоей беременности, они должны думать то же самое и обо мне. Ведь для того, чтобы зачать ребенка требуются двое.

– О, нет, – возразила Энн, – ты действительно не понимаешь, не так ли? Всегда винят во всем женщину, даже если она была изнасилована.

– Ты пытаешься сказать, что я взял тебя силой в Ти Гвин? – рука Сиднема до боли сжала столбик кровати, краска прилила к левой стороне его лица.

– Нет, конечно, нет. Но твоя семья будет видеть это иначе, чем все было в действительности. Для них я буду той, которая соблазнила тебя.

– Ерунда! Они полюбят тебя, когда узнают ближе, и как только увидят, сколько ты значишь для меня.

Он не понимал. Он был дома со своей семьей, в окружении родных ему людей. Он не мог увидеть ее их глазами, или эту ситуацию с их точки зрения.

– Покажи мне, где я могу причесаться и вымыть руки, – сказала она. – Нас ждут.

– Твоя проблема, Энн, – сказал Сид, когда они уже были готовы покинуть комнату, – состоит в том, что ты не доверяешь кому-либо еще, кроме себя самой и маленького круга твоих друзей.

– Моя проблема,– едко парировала она, – состоит в том, что я навлекла на себя одно и то же несчастье дважды. Как оказалось, я плохая ученица.

– Выходит, наш ребенок – это несчастье? – тихо спросил Сид, хотя она могла слышать, как дрожит от негодования его голос. – Дэвид – это несчастье?

– А проблема с тобой, – задыхаясь от ярости, закричала Энн, – в том, что ты борешься не по правилам, Сиднем Батлер. Это не то, что я подразумевала. Ты знаешь, что это совсем не то.

– Ты не должна так вопить, – сказал он, – Не следует сообщать всем домашним, что у нас имеются разногласия. Что ты подразумевала?

Обычно она была весьма спокойной женщиной. Как учительница она славилась этим. Также она была справедливой и здравомыслящей. Энн действительно не понимала, что на нее нашло. Не узнавала эту нотку горечи в своем голосе. Непривычный гнев переполнял ее сейчас, как и вчера ночью.

– Не знаю, что я подразумевала, – сказала Энн, – но только знаю, что хочу уехать домой.

Только она не знала, где находился ее дом. Дом в Глостершире уже долгое, долгое время не был ее домом. Теперь Энн также не имела никакого отношения к школе в Бате. Она была в Ти Гвин только один незабываемый раз. У нее не имелось никакого дома – никакого надежного убежища, куда можно было бы уехать.

Возможно, Сиднем был прав. Она никому не доверяла, ни на кого не полагалась. Но на сей раз, ее затруднительное положение было всецело ее собственной ошибкой.

– Я скоро отвезу тебя туда, – сказал Сид. Его голос смягчился. – Но, так как мы уже здесь, то не могли бы мы остаться в Элвесли на несколько дней?

– Да, – сказала Энн. – Да, конечно.

Она открыла дверь и первой вышла из комнаты. Сид предложил ей свою руку для спуска по лестнице, и Энн приняла его помощь. Но неразрешенная ссора и непрочное начало их брака темной тенью пролегли между ними. И даже то, что она осознавала, что раздражена и полна жалости к себе – не помогало. Она ведь незнала, что на самом деле думала о ней его семья, не так ли?