Он не закрыл глаз. Только сильно сжал зубы и наблюдал за ней, пока Энн разглядывала его. А потом встала, наклонилась, положив руки ему на плечи, и прижалась губами к уголку его изуродованного глаза.

Сид боролся со слезами, которые болезненным комом встали у него в горле.

Энн посмотрела на него с улыбкой.

– Без повязки ты меньше похож на пирата.

– Это хорошо или плохо?

– Полагаю, что некоторые женщины находят пиратов совершенно неотразимыми.

– Тогда может быть мне снова надеть повязку?

– Лучше не соблазняй меня. Я замужняя леди.

– Ах, как это грустно.

– Не для меня. Понимаешь, мне не нужен пират. Я считаю неотразимым своего мужа.

Оба улыбнулись.

Но воздух между ними накалился, и Сид с удивлением осознал, что усталость исчезла под натиском непреодолимого желания к ней. И на этот раз она явно его соблазняла.

Он встал.

– Думаю, стоит проверить, так ли это.

– Полагаю, что действительно стоит.

Она прижалась к мужу, и ее пальцы скользнули за пояс его бриджей. Энн одновременно расстегивала пуговицы и раздевала его, пока он не остался перед ней обнаженным. Ее взгляд впитывал все его раны до самых коленей.

– Энн, возможно, твое положение…

– Мы женаты, Сиднем. Мы поженились вчера. Конечно, мы поступили так именно из-за моего положения. Мы попрощались и, возможно, не увиделись бы снова. Но мы женаты. Я хочу быть замужем за тобой во всех смыслах этого слова, и полагаю, что ты хочешь того же. Ты ведь хочешь, не так ли?

Это не было признанием в любви, а лишь практичным взглядом на отношения, которые связали их из-за ее беременности. Но пока этого было достаточно. Она смотрела на его голое, искалеченное тело и все же желала подтверждения их брака. На сегодняшний вечер это было более чем щедрым подарком для него.

– А ребенок?

– Клодия отправила меня к врачу, и я спросила его, так как верила, что ты приедешь и женишься на мне. Он сказал, что не должно быть никакого дискомфорта и никакой опасности – примерно до последнего месяца беременности.

В дрожащем свете свечи Сид наблюдал, как краска заливает ее грудь и поднимается по шее к лицу. Она действительно спросила врача? Он медленно улыбнулся.

– Ну тогда, почему мы все еще стоим здесь?

– Потому что мы еще не легли.

Скрестив руки, она подняла подол ночной рубашки и стянула ее через голову одним легким движением.

Когда они легли, он начал исследовать и ласкать ее красивое обнаженное тело рукой и кончиками пальцев. И тут понял, что забыл погасить свечу. Но все же оставил ее гореть. Он больше не будет скрываться от нее. Если они собирались сделать свой брак полноценным, ему следовало отдаться Энн полностью и верить, что она примет его со всеми его увечьями

Сид исследовал и пробуждал ее губами, зубами, языком, рукой.

Накрыл ртом ее напряженный сосок, облизывая его языком, посасывая, слегка сжимая зубами, одновременно лаская горячее, влажное местечко между ее ног. Энн застонала и запустила руки в его волосы. А потом, когда Сид поднял голову, чтобы покрыть поцелуями ее лицо и прикусить мочку уха, Энн нашла руками его возбужденное естество. Она ласкала его одной рукой, одновременно пальцем другой поглаживала круговыми движениями, водила подушечкой пальца, будто перышком, по его кончику.

Сид закрыл глаз и медленно вдохнул, а затем шумно выдохнул.

Он лег на нее, сожалея, что у него нет второй руки, чтобы облегчить для нее вес своего тела. Но Энн нетерпеливо приняла его, широко разведя ноги и обвив ими его, обхватила его руками и поднимала бедра до тех пор, пока он не прижался к входу в ее лоно.

Сид глубоко погрузился в нее, и ему снова пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не излиться в нее слишком быстро, прежде чем она разделит с ним удовольствие.

Это была настоящая первая брачная ночь, внезапно понял Сид, и он занимался любовью со своей женой. С Энн. Это открытие наполнило его сердце радостью, и он задержался глубоко в ней, снова и снова понимая, что он не просто мужчина, занимающийся сексом с желанной женщиной. Он занимался любовью со своей женой, с женщиной, на которой женился вчера и с кем разделит всю свою оставшуюся жизнь.

Сид медленно вышел и снова погрузился в нее, вышел и погрузился, двигаясь в медленном ритме, подвергая себя изысканной пытке, сдерживаясь, чтобы разделить удовольствие на двоих.

Но внезапно он осознал, что Энн лежит под ним тихо, ее тело напряжено, но не от желания. Он понял, что это было притворством, отважной попыткой стать ему хорошей женой, видеть в нем нормального мужчину.

А он оставил гореть свечу!

Его желание почти умерло.

Но если бы это произошло, она узнала бы, что он обо всем догадался, – и как после этого они смогут жить вместе? Энн сделала это для него, потому что ей было не все равно. Ей действительно было не все равно, он был в этом уверен.

Сид ускорил ритм. Отрешился от всего, кроме собственного желания, и, наконец, глубоко войдя в нее, почувствовал долгожданную разрядку. Он почти презирал себя за это мгновение чисто физического удовольствия.

Он почти сразу скатился с нее и накрыл ее плечи одеялом. Энн смотрела на него, Сид видел это в мерцающем свете свечи. Он пожалел, что она не закрыла глаза и не притворилась спящей. Он улыбнулся. Возможно, она не догадалась, что он все понял. Она была так добра с ним сегодня вечером.