Когда Бэннон начал оседать на пол, противник схватил его за ворот рубашки и потащил за собой. Враг тяжело дышал, но молчал. Бэннон слышал только звон в ушах. Брыкая ногами, он пытался упереться в землю каблуками сапог, но от этого не было никакого толку. Наконец, тьма вокруг посветлела, и Бэннон очутился в большом гроте с тренировочными ямами. В боковых туннелях располагались многочисленные клетки воинов.

Пытаясь собраться с мыслями, он увидел молодую Морасит с короткими русыми волосами. Лила. На ней были только две повязки из черной кожи: одна на бедрах и одна на груди.

— Обычно я убиваю непрошеных гостей, — сказала она, — но ты меня заинтересовал.

Он стер с губ кровь и с трудом поднялся на ноги.

— Пресвятая Мать морей, зачем так делать? — Он потряс головой, и звон начал утихать.

— Просто тренировалась. — Тонкие губы Лилы изогнулись в улыбке. Ее кожа была покрыта выжженными символами, которые она носила как награду, а не как шрамы. — Я могла бы ударить тебя между ног, и ты лежал бы камнем, но тогда разговора бы не вышло. — Она подбоченилась. — А теперь скажи, зачем пожаловал?

— У меня есть друг, Ян, — сказал он. — Я пришел к нему.

Лила фыркнула.

— Ты не только слаб, но и туп? Он не хочет тебя видеть и ясно дал это понять.

— А вот я хочу его увидеть. И освободить. Я сделаю что угодно. Может, нужно заплатить за его освобождение? Как можно договориться о его помиловании?

Лила моргнула.

— О помиловании? Он не преступник. Он наш чемпион.

— Норукайские работорговцы забрали Яна мальчиком и оторвали от семьи! Кто знает, какие муки он испытал? А теперь его заставляют сражаться на боевой арене.

Морасит бросила на него испепеляющий взгляд.

— Он был слабым ребенком, которому светило лишь одно — быть грязным фермером на скучном острове. Его закалили и обучили. Он убил сотни противников и стал чемпионом Ильдакара. Сама Адесса сделала его своим любовником. Именем Владетеля, с чего вдруг он захочет оставить все это?

— Чтобы стать свободным, — ответил Бэннон.

— Никто не свободен, — усмехнулась Лила. — Каждый человек скован цепями, теми или иными.

— Но не я, — возразил Бэннон.

— И ты тоже… или когда-нибудь будешь. Возможно, твои цепи — это неосведомленность о том, как устроен мир.

Бэннон отряхнулся, снова вытер кровь с рассеченной губы и попытался принять деловой вид. Он достал золотые монеты, выданные Амосом на случай, если он пожелает «особых услуг» шелковых яксенов, и добавил монеты, которые вернул ему портье.

— Я хочу купить его свободу. — Он протянул монеты. — Это настоящее золото.

Она презрительно рассмеялась.

— Несколько монет? За чемпиона? Золота недостаточно.

— А что тогда нужно?

Лила словно развлекалась.

— А что ты можешь предложить?

— Все, что у меня есть, — сказал он, расправив плечи.

Это ее не впечатлило.

— Тогда у тебя нет ничего интересного. Ты можешь получить разрешение от главнокомандующего волшебника? Или властительницы? Будет ли кто-нибудь из членов палаты волшебников говорить от твоего имени о передаче права собственности на чемпиона?

Бэннон отвел взгляд:

— Пока нет.

Он мог бы попросить помощи Никки и Натана, но они тоже имели мало влияния в городе. Они хлопотали о том, чтобы волшебники помогли Натану вернуть дар. Сердце Бэннона щемило, и он чувствовал настоящее отчаяние.

— Я что-нибудь придумаю.

— Тогда лучше продолжай думать.

Лила развернула его и направила обратно в туннель. Впереди он разглядел наступившую ночь, звезды и уличные фонари.

— Но я хочу снова увидеть Яна.

— Я тоже много чего хочу, — ответила Лила. — Мы не всегда получаем то, чего хотим. Тебе нужно многое узнать о жизни, мальчик.

Она подтолкнула Бэннона, и тот вылетел на улицу. Лила стояла у входа в туннель — стройная, свирепая и волнующе привлекательная.

Бэннон обернулся и долго смотрел на нее, но она даже не моргнула. Юноша понял, что ему придется действовать по-другому. Нужно найти другого союзника, иначе Ян останется пленником навечно.

Этой ночью Никки спала беспокойно, а ее разум рыскал по темным улицам. Она была взбудоражена пиром и норукайскими работорговцами, и подсознательно выискивала чары, связывающие ее с Мрра. Большая кошка рыжей тенью скользила сквозь ночь, незримо блуждая по извилистому лабиринту большого города.

Сознание Никки свободно парило, а затем воссоединилось с сестрой-пумой, и она отстраненно ощутила силу кошки. Мрра являла собой скопление обостренных чувств, образов и запахов, сливающихся в симфонию ощущений. Она хорошо видела в свете из приоткрытых окон и от далеких уличных фонарей. Каждый едва уловимый запах рассказывал свою историю: грязные брызги коричневой воды, вылитой из ночных горшков в выложенные плиткой желоба; свежий запах чистой воды, бегущей по узким акведукам под улицами; вонь крысиного помета и резкий запах домашних кошек, которые охотились в переулках. Цветы на подоконниках источали тошнотворно-сладкий аромат.