Он опустился на стул у письменного стола и жестом предложил Никки сесть. Колдунья примостилась на углу на его кровати и разгладила черную юбку.

Натан закрыл книгу с кожаным переплетом, которую дала ведьма.

— Я не сожалею о том, что вызвался быть послом. Я уже повидал гораздо больше, чем ожидал. — Его тонкие губы изогнулись в улыбке. — На протяжении столетий во Дворце Пророков я мечтал о приключениях и страстно желал исследовать неизведанные земли. Я сочинял и записывал истории. Даже сейчас меня удивляет, насколько популярными стали некоторые мои рассказы — например, «Приключения Бонни Дэя». Но теперь, когда я сам стал искателем приключений, часть меня — небольшая, но растущая с каждым днем, — хотела бы вернуться домой.

— Искатель приключений сам выбирает, где его дом. — Никки убрала с лица отбившийся локон и заправила его за ухо. — Но я отправилась не в приключение, а на задание магистра Рала. Он хотел, чтобы я удостоверилась, что другие следуют его принципам, что люди вольны стремиться к своим мечтам и исполняют свои обязанности. — Никки понизила голос, хотя прекрасно знала, что для Натана это не секрет. — Я люблю Ричарда, и всегда его любила, так или иначе. Что важнее, я дала ему клятву, поэтому должна помогать людям и учить их свободе. Мы обязаны свергать тиранов, где бы они нам ни встретились. В том числе и здесь.

— Всецело согласен, дорогая колдунья, — произнес Натан. — Если бы не моя беспомощность, мы бы с тобой возглавили низложение правящего совета и освобождение народа Ильдакара.

— Мы все еще можем это сделать, — сказала Никки. — Мы должны найти способ свергнуть правительство города.

Натан прижал кулак к груди и крепко надавил, словно пытаясь выжать из себя немного силы.

— Если бы только Андре сделал меня цельным. — Он покачал головой и посмотрел в книгу жизни.

Никки заметила, что та открыта на первых страницах, где были записаны слова Рэд: Волшебник узрит то, что поможет ему вновь обрести целостность. Никки знала продолжение, явно предназначенное ей: А колдунья спасет мир.

— А если повелитель плоти не восстановит твое сердце волшебника, Натан? — спросила Никки. — Возможно, где-то в Ильдакаре кроется другой ответ. Может, чтобы исцелиться, тебе нужно вернуть целостность этому городу.

— А ты планируешь спасти мир, колдунья?

— Я посмотрела в глаза тем, кто сидит в палате волшебников, — сказала Никки. — Я рассказала им о магистре Рале и его замыслах и увидела в их взглядах насмешку, потому что Ричард невероятно далеко. — Она стиснула зубы и понизила голос: — Но я-то рядом, и именно этого им следует бояться.

Да, они прибыли в этот город за помощью для Натана, но после разговора с Зерцалоликим она уже не стремилась уйти. Может, ее миссией был Ильдакар. Когда Никки изучала надменных волшебников, заседавших в башне властителей, она не просто пыталась их понять. Она искала их слабые места.

Натан казался печальным и неуверенным.

— Опять-таки, колдунья, я бы с радостью поклялся тебе помочь, но сила не на нашей стороне.

Никки сузила глаза.

— Когда мы поступаем правильно, сила оказывается на нашей стороне. Правящий совет падет.

Она поднялась и прошла через комнату к установленной на стене чаше для умывания. Рядом стояла небольшая ваза с травами — розмарин, судя по запаху. Никки взглянула на свое отражение в воде и повернулась к пророку.

— Может, пока не стоит отсюда уходить. Лучше остаться и убедиться, что город изменится к лучшему. Как колдунья я уверена, что смогу противостоять любому члену палаты волшебников. Возможно, мне стоит бросить им вызов и стать одним из правителей Ильдакара. — Ее губы сложились в недобрую улыбку. — Свергнуть их, если они не будут содействовать. Так мы смогли бы изменить Ильдакар.

— Смогли бы, дорогая колдунья, — сказал Натан, хмуро глядя в книгу жизни. Он переворачивал страницы и искал конец своих записей. — Действительно смогли бы.

Переполненный зловонным грузом корабль для охоты на кракенов шел, низко погрузившись в воду. Паруса и канаты жалобно застонали, когда корабль, наконец, вошел в гавань Графана. Матросы улюлюкали, размахивая руками и шапками, хотя никто на берегу еще не мог их разглядеть. Грязные паруса были залатаны разномастными кусками серой и коричневой ткани. Среди заплаток выделялся невесть откуда взявшийся квадрат белой парусины.

Оливер перегнулся через поручни, и его в очередной раз вырвало, хотя желудок уже давно опустел. Море было спокойным, и корабль медленно покачивался на волнах. Живот Оливера скрутило не столько от морской болезни, сколько от смрада, пропитавшего корабль.

Перетта стояла рядом с ним с прямой спиной, словно кто-то привязал палку к ее спине. Бледная девушка крепко сжимала губы.

— Я помнящая, и сохранила в памяти каждое мгновение нашего долгого путешествия из Серримунди, — сказала она и тяжело сглотнула. — Иногда этот дар кажется проклятием.