Шрифт:
Каришма! И в этом мире я согласна жить вечно. Ежесекундно, в блаженстве, с эйфорией мышц, ликованием эмоций… С восторгом от происходящего. Пусть все так, каждый раз…
Глаза я все-таки открыла, уставилась на Кишана. На его лице читались подобные моим эмоции. Только вот глаза у черныша становились кошачьими и дикими, выражающими не только страсть, но и опасность. Он посмотрел на меня, я видела, что он едва сдерживается — тендуа просится наружу, и, возможно, на моей ноге может появиться ещё одна отметина… Ракшас! И сейчас осознание этого добавляло особой остроты. Крепкие руки держали меня за талию, притягивая к себе с такой силой… Я улыбнулась, интенсивно и резко задвигалась в такт с телом Кишана.
И в самый сладостный момент, когда импульс уже не бегал, а содрогаясь, застыл в одном конкретном месте, я вдруг поняла — а ведь с Кишаном все мои ощущения тоже во стократ ярче и сильней.
Глава 31
Я лежала на плече Кишана, расслабленная, спокойная и довольная, как кошка. Впрочем, и мой черныш сейчас напоминал кошака… нет, не большого и дикого, а милого и домашнего.
Одеться мы успели лишь наполовину. И нагота совсем не смущала. Скорее добавляла ощущения доверия, напоминала о том, что было. И было прекрасно. Переплетение тел, а сейчас переплетены наши пальцы, так просто и чувственно…
Дождь стучал по крыше кареты, заглушая все другие звуки.
Кап-кап. Монотонно, успокаивающе…
Странно, когда мы загружались в карету, я особо его не заметила. Наверное, я так спешила покинуть ненавистный дворец суреша, что не почувствовала капель дождя… А может, сейчас массун просто усилился.
Мне неожиданно стало жалко ранбира, который сейчас управлял нашим средством передвижения. Мы в сухости, окутанные теплом друг друга. А он, бедный, наверное, вымок до нитки.
И подумав об одной жалости, я вспомнила другую. Я вспомнила про Экса. И эта жалость оказалась сильней, сдавила грудь, начинала вызывать слезы. Эксанкар не был мне другом, но и врагом я его не назову.
Он просто был.
А сейчас его нет.
— Скажи, а как так получилось, что эксанкар… Вмешался? — аккуратно спросила я у Кишана, продолжая перебирать его пальцы своими.
Черныш глубоко вздохнул, поцеловал меня в висок и заговорил:
— Мы с Хираном дрались честно… О соперниках не стоит говорить плохо, но у меня было преимущество. Значительное. Я тебе рассказывал уже про озорное детство, в котором я с большим удовольствием постигал не учёные науки, а науки боя. Как кулачного, так и с клыкастным оружием. Полагаю, Хиран больше интересовался науками, как и положено будущему сурешу. Да, драться он умеет, основы знает, но обороняется неважно… Сначала я давал ему фору, ведь я не собирался убивать суреша. Я хотел, чтобы он просто сдался… В определенный момент мне удалось сделать захват. Каюсь, азарт застлал глаза, и, возможно, ещё бы несколько секунд — и я бы задушил суреша… Вот тогда его эксанкар и вмешался. Подбежал к нам, оттолкнул меня с такой силой, я не ожидал от него такого, на вид не скажешь… Мы отлетели к стене, на которой висели два меча, они упали. Эксанкар поднял один, мне пришлось поднять второй… И мы начали биться на мечах. К счастью для меня и к сожалению для эксанкара — на мечах я дрался лучше него, — Кишан опять вздохнул, а я почувствовала вдруг, как его пальцы стали холодными. — Хиран растерялся. Смотрел то на меня, то на эксанкара… Ранбиры не вмешивались, все понимали — кровь пролилась, причем, по факту, кровь суреша, ведь эксанкар принадлежит ему. И это значит — суреш проиграл. Но он вдруг кинулся на меня. Со злобой и остервенением. Я повторил захват, и тут вошли вы…
Мне захотелось плакать. Не припомню, чтобы что-то когда-то подобное выводило меня на такие эмоции…
Жалость заполнила до краев. К эксанкару, к его чувствам, которые всегда были под запретом. Экс любил суреша тихо, тайно и не мог бы никогда признаться.
Ракшас! Жуткая несправедливость!
Все достойны любви. Достойны любить и быть любимыми. А главное — не молчать о своих чувствах!
Все достойны любви…
И даже те, кто считает себя уродом.
В течение полугода до того дня, после которого моя жизнь изменилась, я ни с кем не встречалась, не была ни в кого влюблена и никто не испытывал такого же ко мне… А как этого не хватало после больницы! Любящего человека рядом. Любящего по-настоящему, не за оболочку, а за суть, сущность. Забота и любовь родных по крови была, и да, она помогла. Но человеку всегда больше хочется того, чего в этот момент получить невозможно! Ведь и после того, как я встала на ноги, любовь найти я не могла. Я была уродом. А встречают-то по одежде, на меня же смотрели лишь с жалостью… Как многие смотрели на эксанкара.
Я повернулась к Кишану. Он отпустил мои руки и обнял, крепко прижимая к себе. Глаза блестят, лёгкая улыбка на губах. Он такой уже родной. Такой уже любимый…
Интересно, а смогла бы я понравиться Кишану тогда, когда мое лицо было в шрамах? Да, он их видел, но когда они уже проходили, а не когда уродовали мое лицо до неузнаваемости.
Думать об этом страшно. Предполагать больно… Ракшас! Вот теперь у меня вновь появилась жалость к самой себе. И понимаю же — вот она я, настоящая, как и была когда-то! С чистым лицом, открытым сердцем… Наверное, шрамы на нем глубже.
Карета неожиданно остановилась. Кишан отогнул край занавески, и мы увидели дом. Ведьмин дом.
Он возвышался над округой и даже в ночное время да под серым дождем озарялся теплым светом…
Нет, показалось.
Просто мне уже поскорее хочется оказаться в нем. Как в ракушке, которая спрячет и защитит.
Мы спешно надели все недостающие детали одежды, и Кишан первым покинул карету. Помог выйти мне. Дождь шел сильный, одежда сразу же промокла. Черныш кивнул мне в сторону дома, призывая укрыться в нем, и я тут же побежала по довольно глубоким лужам. Поднялась по ступенькам и застыла на крыльце у двери… Ракшас! У меня же нет ключа! Один остался во дворце суреша, второй лежит в доме.
Я обернулась, черныш разговаривал со спустившимся с места кучера ранбиром. На нем был одет длинный плащ с капюшоном из плотной черной ткани. Что ж, видимо, наш временный кучер заранее подготовился, и этот плащ защищал его от массуна.
Похлопав ранбира по плечу, Кишан прихватил один из чемоданов, лежащих сзади кареты, и поспешил ко мне. Пант в плаще махнул рукой и вскоре скрылся за углом дома.
Черныш поднялся на крыльцо, и я сразу же ему пожаловалась:
— У меня нет ключа…