«Простите, сир, я потерял голову…» — услышал Дидье, как наяву, голос Верея.

Нет, это он потерял голову.

Презрев все законы морали, король посмотрел в «глазок». Как раз в этот момент Верей вскрикнул и замер, а потом скатился с жены.

— Любимая… милая… Ди… — бормотал он, тяжело дыша. — Я счастлив… я безмерно счастлив…

Она поцеловала его в плечо и вытянулась рядом с мужем, рука ее легко порхала по его торсу, но Верей уже сонно прикрыл глаза.

А Диана не была удовлетворена. Дидье видел это, чувствовал. Вот она чуть сжала колени и подвигала бедрами, а на губах появилась грустная улыбка. Потом женщина повернулась на бок, спиной к мужу, который уже сладко посапывал, разметавшись. Теперь король мог видеть ее лицо — смуглое, темноглазое, с гордым разлетом бровей. Верхняя губа немного коротковата, и поэтому кажется, что леди Верей всегда чуть улыбается. Вот и сейчас видна была белоснежная полоска ровных зубов, особенно ярких по сравнению с золотистой кожей. Но женщина не улыбалась, она даже вздохнула — коротко. удрученно, как будто резанула по сердцу ножом.

Зажав ладони между коленями, Диана смотрела на огонек оплывшей свечи, а Дидье казалось, что она смотрит на него.

Она не была удовлетворена, и, промучившись сколько-то, приласкала себя. Одна рука ее осталась между стиснутыми бедрами, а вторая легла на грудь — сжала, ущипнула сосок…

Дидье обезумел по эту сторону стены. Если бы сейчас он был рядом. Он, а не этот молодой осёл. Разве можно допустить, чтобы такая женщина ласкала саму себя?

Это противно природе, это…

Бедра Дианы двигались теперь так же, как в танце — чувственно, ритмично. Тонкие пальцы играли то одной грудью, то другой, и королю представлялось, что это он ласкает податливое золотистое тело.

Может, в это время она мечтала о нем. Так же представляла, что это он берет ее.

Уперевшись лбом в стену, Дидье сжал член, лаская его в такт движениям Дианы, не отрывая от женщины взгляда. Он бы любил ее медленно, смаковал, как хорошее вино. Разглядывал, как редкое произведение искусства, гладил бы нежно, как породистую лошадь.

Диана задвигалась быстрее, губы ее приоткрылись, из них вырвался полувздох или полустон, а потом рука, сжимавшая грудь, поникла, а золотистое тело вздрогнуло, и колени разжались… В исступлении терзая член, Дидье тоже чувствовал развязку — еще немного, и он взорвется… Еще чуть…

Но Диана воровато оглянулась на мужа, коротко вздохнула и осторожно подтянула покрывало, лежавшее в изножье кровати. Глядя, как она заботливо укрывает спящего Верея, Дидье ощутил разочарование. Разочарование и злость — чужая жена думала вовсе не о нем, не о короле. Она мечтала о своем муже. И это напрочь уничтожило всё желание.

Возбуждение спало, и король застегнул поясной ремень, чувствуя себя отвратительно. Больше всего хотелось ударить кого-нибудь — просто так, чтобы выпустить ярость. А еще лучше — придушить. Например, Верея.

Закрыв «глазок», Дидье пошел к выходу, едва не скрипя зубами. Пожалуй, сейчас он не смог бы с уверенностью сказать, кого ненавидел больше — себя за слабость, Верея — за беспросветную тупость, или эту черноволосую девчонку, которая взглядами и улыбками лишила его покоя…

Открыв дверь в спальню жены, Дидье сразу увидел и ее, и сына. Они сидели в креслах у шахматного столика и. судя по всему, заканчивали очередную партию без особого интереса.

При появлении мужа, Тегвин радостно встрепенулась, а Дреймонд, воспользовавшись тем, что она отвернулась, стащил ее коня.

— Поставь фигуру на место, — велел Дидье, проходя в комнату и сбрасывая сапоги. — И привыкай честно вести игру.

Служанка тут же принесла ему мягкие домашние туфли и помогла надеть. встав перед его величеством на колени.

Дреймонд. скривившись, вернул коня на клетку, но Тегвин проворно перемешала фигуры:

— Я сдаюсь, дорогой. Я все равно бы проиграла.

Дреймонд, которому недавно исполнилось восемнадцать, поспешил с ней согласиться. Такое поведение сына — наследного принца, покоробило Дидье и не прибавило спокойствия.

Усевшись в кресло у камина, он подпер подбородок кулаком и мрачно смотрел в огонь, не замечая, что жена поднесла ему бокал с разбавленным вином, подогретым со специями и дольками апельсина.

— Вы чем-то огорчены, милорд? — спросила Тегвин.

— Отец просто устал, — заявил Дреймонд, закладывая руки за голову и вытягивая ноги. — В вашем возрасте уже нельзя столько танцевать.

Упоминание о возрасте разозлило еще больше. Дидье впервые подумал, что леди Диана — ровесница его сына.

— Мне не так много лет, чтобы я устал после одного-единственного танца, — сказал он резко.

— Но это был бурный танец, — сказал сын, улыбаясь углом рта.

— Дреймонд, — мягко одернула его мать.

— Ты что-то хочешь сказать? — Дидье повернулся к сыну, поглядев в упор.

Юнец поднялся из кресла, одергивая богато украшенный вышивкой камзол. На сегодняшнем маскараде принц был в образе единорога — сейчас маска лежала в углу, поблескивая позолоченным рогом. Принц Дреймонд был не слишком похож на отца — больше на мать. Светловолосый, среднего роста, достаточно крепкий, чтобы считать себя справным рыцарем, но вряд ли он сможет сражаться в полном вооружении от рассвета до заката, а потом еще ехать сутки в седле.