Мы прошлись вдоль галереи, две или три дамы приветствовали нас поклонами, и я поклонилась им тоже, игнорируя тех, кто игнорировал меня. Нет, Ланвен ошиблась, мне не было страшно. Но эти изучающие взгляды, любопытные взгляды, насмешливые — они ранили, потому что я чувствовала вину за собой. Каким бы заманчивым для большинства ни было место в королевской постели, я ощущала себя всего лишь любовницей, предметом низменного удовольствия, и тем более противно, что я сознательно решилась на это.

Постепенно ручей зажурчал вновь — дамы вернулись к разговорам. Разговоры крутились вокруг нарядов, последнего театрального представления, погоды и предполагаемых увеселений, которые должны были устроить в королевском замке в мае.

Встав у незастекленного арочного окна, Ланвен взяла меня под руку и тихо называла имена присутствующих дам, рассказывая немного о каждой из них — кого отличает королева, у которой дурной нрав, а которая сама мечтала бы стать королевской фавориткой.

— Говорят, в первый день мая представление разыграют прямо в саду, — сказала леди Мейрин, которую Ланвен назвала канарейкой — существом безобидным и легкомысленным. — Поставят сцену, колонны… Его величество распорядился.

— Да, его величество самолично осматривал сад, — сказала леди Сибилла, и все обернулись к ней. — Такое усердие! Вчера он был так там занят, что вернулся в заседание лордов усталый, с блуждающим взглядом.

— Но он так мечтательно улыбался, — заметила леди Эсилт, косясь в мою сторону.

Ланвен сказала, что леди Эсилт — ближайшая подруга леди Сибиллы, и что язычок у нее побольнее пчелиного жала.

— Наверное, любовался южными розами, — сказала леди Сибилла громко, чтобы я наверняка услышала.

— Но Сибилла, дорогая, — пролепетала леди Мейрин с изумлением, — какие розы?

Еще даже ландыши не распустились…

Дамы тихо засмеялись, прикрываясь кто веерами, кто батистовыми платочками, а леди Мейрин непонимающе хлопала глазами.

Ланвен выразительно посмотрела на меня, намекая, что подобное нахальство нельзя оставлять безнаказанным, но я и сама не собиралась спускать насмешницам. Подойдя к дамам, я небрежно поклонилась им, улыбаясь так безмятежно, словно встретила двоюродных сестричек на пикнике.

— Ваша правда, леди Сибилла, — сказала я необыкновенно тепло, обращаясь к бывшей любовнице короля. — Его величество весьма увлечен южными розами.

Сказал, что лишь вдохнув аромат роз, он понял, что местные цветы хоть и неплохо пахнут, но вовсе не цветы, а так… сродни сорнякам.

— Как видно, его величество очень вам доверяет, раз беседует с вами о цветах, — промурлыкала леди Сибилла, посматривая на меня из-под ресниц.

— Мы с ним очень близки, — сказала я небрежно. — Это предусматривает некоторое доверие.

— Именно поэтому вы надели сегодня цвета королевского дома? — нарочито вежливо спросила леди Эсилт. — Чтобы показать всем, насколько вы близки с… королевской семьей?

Я ответила ей вежливой улыбкой, хотя в душе у меня похолодело. Цвета королевского дома? Лиловый? Ах, я все-таки, слишком мало знала о жизни при дворе. Но Ланвен… Ей-то должно было быть известно…

— Не хотите пройти в оранжерею, метресса? — спросила Ланвен, оказываясь рядом со мной и снова беря под руку. — Скоро дождь, да и ветер подул со стороны пруда… запахло гнильцой.

Мы раскланялись с дамами, получили в ответ не менее учтивые поклоны, и удалились. Но едва оказались в коридоре, где не было свидетелей, я вырвалась от девицы Кадарн, пылая гневом.

— Цвета королевского дома? — спросила я тихо, одернув корсаж. — Вы намеренно сделали это?

— Конечно, намеренно, — она ничуть не смутилась и даже усмехнулась. — Пусть позлятся, глупые щебетуньи.

— Получается, я бросила вызов королеве, — сказала я, понемногу теряя терпение. — Я никогда не сделала бы ничего подобного. При всей моей неприязни к вашей сестре, я понимаю, что она — такая же жертва, как и я.

— Она не обидится, — заверила меня Ланвен. — Пройдемте в оранжерею, метресса?

— Мне не нравятся игры, которые вы затеяли, — я ткнула указательным пальцем ей в плечо. — Несмотря ни на что, я доверяла вам. Вы были со мной честны. Но эта выходка…

— Поверьте мне, это только сыграет вам на руку, — сказала она безмятежно. — Вы можете себе это позволить. И никто вас в этом не упрекнет, положитесь на меня.

— Не желаю, чтобы меня использовали! — воскликнула я.

Ланвен посмотрела на меня внимательно, что-то для себя уясняя, а потом кивнула: