Король выполнил мою просьбу и не позвал меня этой ночью. Лежа в постели, я видела, как луна крадется по небу — от края моего окна до края, и вспоминала безумство, что устроила днем в саду.

Я была в ярости, я горела от обиды и ненависти… И я захотела это сделать.

Перевернувшись на бок, я уткнулась пылающим лицом в подушку. Захотела — и сделала. К чему теперь думать об этом? Ты стала королевской шлюхой, Диана, так просто выполняй свои обязанности и не придавай этому большого значения.

Но легко было говорить, а мыслями я постоянно возвращалась к буковому дереву. где так бесстыдно предавалась плотской любви.

Хотя… почему — любви? Это не любовь. Это грех, который я совершила сознательно, чтобы выжить.

«Ты мучаешь меня…» — вспомнила я слова короля, и от одного воспоминания меня охватило жгучее желание.

Луна то пряталась в тучи, то выглядывала, а я металась в постели, воскрешая в памяти вздохи и стоны, и гортанный вскрик, когда все закончилось. Я хотела унизить его своей властью над ним, хотела увидеть его слабым передо мной, привязать к себе быстрым и острым удовольствием, чтобы потом ему всё казалось пресным. «Жалкое зрелище», — так я сказала. Хотела распалить его, оставаясь холодной сама, но… у меня не получилось.

«Я хочу…. чтобы ты тоже…», — тут я не выдержала и застонала, и перевернулась на живот, сбросив одеяло.

Он хотел доставить удовольствие и мне. Думал обо мне, когда его член был у меня во рту. Жозеф в такие минуты точно был не способен думать. Тем более, о моем удовольствии. Вспомнив мужа, я разгорелась ненавистью и злостью. Только теперь я поняла, сколько у меня было украдено любви. Да ладно! Была ли она, эта любовь?! Как унизительно понимать, что меня не любили. а лишь пользовались моей любовью. Жозеф пользовался мною, ничего не давая взамен. И если бы я так и оставалась замужем, то считала это правильным, я бы считала это настоящей любовью!..

Стоп. Я села в постели и взъерошила волосы, а потом со вздохом рухнула в подушки. Что ты творишь, Диана? Давай еще проникнись благодарностью к королю, за то, что он осчастливил тебя, сделав своей шлюхой. Ты забыла, что обещала себе? Ненависть и расчет.

«Хочу, чтобы ты тоже…» — этот голос звучал в моей голове с пугающей ясностью, и снова мне припомнились страстные стоны, и тело опять властно потребовало удовлетворения. Промучившись еще, я сдалась и пошла по проторенному пути.

Зажав между ног ладонь, я закрыла глаза и начала двигаться, лаская себя. Обычно в такие минуты я вспоминала, как Жозеф набрасывается на меня с поцелуями, как тяжело дышит, укладывая меня в постель, но сегодня воображение рисовало мне совсем другие картины, и мечты о Жозефе не шли с ними ни в какое сравнение.

Король ласкает меня, привязанную к кровати… Целует в грудь, играет сосками, спускается все ниже… Вот он ласкает меня языком — там, в самом потаенном месте… Жадно, жарко… А вот он стонет, когда я отвечаю ему теми же откровенными ласками. Я задвигалась быстрее и тоже застонала, выгибаясь всем телом, а потом погрузилась в блаженную дрему. Конечно, это нельзя было сравнить с тем волшебным полетом, когда король брал меня — неистово, теряя голову, и заставляя терять голову меня, но это было успокоение, и уже засыпая, я подумала, что вполне обойдусь этим полуудовольствием, чтобы не попасть в зависимость от страсти короля.

Ведь я из тех, кто не сдается…

Только память тут же услужливо повторила слова короля: я из тех, кто не отступает…

Утром я проснулась с головной болью, и, впустив Ланвен, снова легла в постель.

— Погода изменилась, — сказала Ланвен, наполовину приспуская штору, чтобы меня не беспокоил свет. — Полнеба затянуло. У многих леди болит голова перед дождем.

Я принесу вам завтрак сюда.

— Будьте так добры, — ответила я, закрывая лицо сгибом локтя.

Она ушла и вскоре вернулась. Я слышала, как хлопнула дверь, и зазвенели чашки и ложки, когда поднос поставили на стол.

— Как ты? — раздался совсем рядом голос короля, и я испуганно вскинулась.

Король сидел на краю постели и смотрел на меня ласково и с тревогой.

— Все хорошо, — ответила я сухо. — Всего лишь немного болит голова. А у нас с вами был договор, что вы не приходите в мою комнату.

— Мой врач сказал, что тебе надо съесть что-то легкое и сытное, — пропустив мое недовольство, король поднял руку, подманивая кого-то пальцем. — Миндальный суп — то, что нужно. Давай помогу тебе сесть.

— Я прекрасно справлюсь сама. Я вовсе не больна, — сев в подушках, я почти сердито отбросила на спину распущенные волосы и увидела Жозефа. Он стоял рядом с кроватью, в услужливом поклоне предлагая на подносе тарелку с супом, закрытую фарфоровой крышкой.

Несколько секунд я смотрела на него, не отрываясь, а потом спросила у короля:

— Ваш новый камердинер?

— Да, решил назначить его камердинером, — король улыбнулся углом рта.

Жозеф опустил глаза в пол, не меняя позы. На лице его еще были видны следы синяков, но в целом выглядел он очень бодро.