На палубе поутру только матросы, да редкие пассажиры, всё больше из вышедших покурить мужчин. Ночное волнение уверенно сходит на нет, а умытое солнце обещает хорошую погоду. Сколько-то так стоял, думая о разном, но на палубу вышел зевающий Мишка.

— Не дали выспаться, — зевая душераздирающе, пожаловался он, — и бубнят, и бубнят… А эта, дура старая…

— Агафья?

— Она! Башкой своей седой то и дело в пол — бац! Чисто дятел!

— Опять снилось, — пожаловался я брату, — да реалистично до чево!

— Фирка?

— Окстись! Там и сниться пока нечему!

— А… ну да, — закивал он, — прости за глупость, спросонья брякнул.

— Фира — здесь, — я тронул сердце, — а ниже… так, всякие.

Завтракать из корабельного котла не стали, обошлись припасённым с собой, как и большинство пассажиров. Выбрали укромный уголок на палубе, среди расставленных тюков и ящиков, поближе к низкому борту, да и уселись.

— Курочка, — суетилась тётя Песя, — пропадёт по такой жаре! Кушайте, деточки, кушайте! И помидорки, помидорки!

Солнце не успело ещё набрать полную силу, и вкупе со свежим ветерком и залетающими брызгами, выходило ощущение какого-то пикника на берегу моря. Только лучше!

Фира улыбается, щурясь на солнце и брызги, оседающие на ней прозрачными веснушками. Помидорный сок на кончике носа… смешная!

Мишка рассказывает интересное, подвернув штанины до колен. Рубец от операции заметно уже побледнел, и нога хотя ещё очень худая, но нормальная мальчишеская нога, с мышцами и ссадинами.

Санька молчит и улыбается, поглядывая по сторонам затуманенным взглядом. Творческий человек в поисках натуры!

— Ой, какая красивая девочка! — остановилось проходящая паломница, мелко крестя Фиру, и беззастенчиво пялясь на неё серо-стальными глазами с изрядной желтизной, — чисто Богоматерь в детстве! Жидовка никак? Крестись, деточка, крестись! Смой грехи предков, да и отринь мирское!

— Шли бы туда, где вам рады, — Мишка смерил взглядом тётку, поджавшую на такое губы до ниточки, отчего дрябловатые щёки колыхнулись обиженно.

Паломница удалилась с видом оскорблённой невинности, а наше пикниковое настроение ушло в другую сторону. Не так штобы и совсем плохо стало, а просто… просто. Без настроения.

— А вы ещё спрашиваете, — вздохнула тётя Песя, опустив плечи.

После завтрака затеяли игру в покер на расстеленном одеялке. Фира вздыхает, сидючи в десятке метров от нас с какой-то очень девчачьей книжкой. А мамеле бдит!

Девочка может играть в карты, но только с подругами, и не при посторонних. Репутация! Если вдруг да, то люди долго будут поминать такой ужасный проступок как Фире, так и её уважаемой мамеле. А оно им надо?

Девочке ещё замуж выходить, и если даже есть куда, то им надо думать не только о потом, но и о сейчас!

— У колеса, — спрятав губы за картами, сказал Санька, глядя куда-то в сторону поверх карт, — да не вороти голову! В пятый раз вижу этого мужчину.

— Бывает, — соглашаюсь, не слушая, и думая над комбинацией, — не такой уж большой город.

— Бывает, — согласился Санька, — но не так!

— А што так? — насторожился я.

— Человек один, личины разные. Я его попервой случайно заприметил, он рядом с дылдой хромым стоял, корноухим таким…

— Та-ак… — в голове прокрутились не такие уж давние воспоминания, — извини, продолжай.

— Корноухий, да. Типаж! А я… — он смущённо дёрнул плечом, — художник всё-таки. Пусть начинающий, но глаз-то пристрелян! Все эти типажи, образы… учат! Ну и сам по городу ходишь, постоянно примечаешь такое, художественное. Вот и второго случайно взглядом зацепил. Такой себе неприметный, ажно глаз соскальзывает. Вот и…

— На контрасте! — закончил за него Мишка, загоревшись азартом. Он отчаянно старается не косить в указанную сторону, отчего лоб весь поехал морщинами сикось-накось, в разные стороны.

— Вроде того, — кивнул Санька, — ну и сами собой срисовались. Корноухого хромца я потом не видал, а этот, неприметный, попадался. Под личинами! Вот ей-ей, он!

Он перекрестился быстро, и продолжил горячечно:

— Ты хоть как маскируйся, но привычки-то остаются! Нос этак вот чешет, — он вывернул руку, проведя себе под носом ребром мизинца, — голову набок, будто к прикладу, да ещё и глаз зажмуривает.

— И какие личины?

— На Привозе увидал сперва. Ну, после тово разу! Такой себе сезонный рабочий из-под Одессы, только загар немножечко нездешний, северный. Потом конторщик из мелких, но знаешь… походка не такая! Одесситы, они же от москвичей сильно отличаются. Тросточкой иначе поигрывают, руками размахивают. Много разного!