Солнце садилось, Эмиль выплакивал на затвердевший грязный снег воду, которая так дорого ему досталась.

День пятый.

Люди бросили его здесь одного, оставили помирать таким жестоким способом. Никто не пройдёт мимо и никто не поможет.

Зубы ныли от постоянного поедания снега, мозг будто бы отмирал. Его всего трясло, знобило, но нечем было укрыться и никакими движениями из тех, что были в его распоряжении, он не мог согреться. Ничего ему не помогало.

Он молча выкатывался на пять минут два раза за день, чтобы перекусить снегом. В горизонт он даже не вглядывался.

Эмиль не чувствовал ног, не чувствовал рук. Никто ему не поможет. Пора с этим смириться. Пора? Пора.

Эмиель в последний раз выкатился бочонком наружу, разогнался так как мог и скатился по склону вниз. Туда, откуда он в его положении уже не смог бы забраться обратно. Он попробовал, и, правда, не смог.

Приняв свою судьбу, Эмиль ещё некоторое время покатался по снегу туда-сюда, просто ради развлечения — умирал он медленно, очень медленно. Если бы он мог снять с себя всю одежду и обожраться снегом, то ему было бы намного легче умереть. В принципе, это было именно то, чего он хотел. Единственным, чего он сейчас хотел.

Вдруг он осознал, вспомнил, что не так уж и сильно он обделён по желаниям. Есть ещё одно — взглянуть на Родиона перед смертью. Эмиль не испытывал к нему ни злости, ни ненависти, просто это был тот человек, который, по сути своей, был виноват в его смерти. В том, как распорядилась судьба.

Это было трудно, но Эмиель всё же добрался до трупа Родиона. Ну, как трупа. Если наполовину заметённое в снежном пуху тело можно назвать трупом, то да, это оно.

Эмиль подкатился к своему бывшему соратнику, посмотрел на него немного и задался вопросом, зачем ему это было нужно. Ведь никаких эмоций он не испытал, а вид Родиона его не удивил. А что удивляться? Он скоро таким же станет.

Эмиль упёрся голой щекой в снег, ощутил приятную, освобождающую от тесных цепей прохладу, закрыл глаза и… уснул.

Очнулся Эмиль абсолютно внезапно, будто кто-то окатил его ведром ледяной воды. Почти так, только с небольшими поправками: ведром был костёр, а окатили его жаром костра и, приводящим в норму циркуляцию крови, тёплом.

Он раскрыл глаза, не стал двигать руками и ногами, пока не увидел, что они не связаны. Не мог поверить своим глазам. Прошло некоторое время прежде чем он смог расчесать вмятины от пут на своих запястьях и лодыжках, а также вновь обрести контроль над своими конечностями и телом.

И только потом, только после этого Эмиель увидел силуэт человека. Его лицо скрывал капюшон, а свет от объятых пламенем поленьев дёргался, не давал разглядеть элементы его снаряжения. Неизвестного возраста мужчина, по крайней мере человек телосложения мужчины, сидел напротив него и тыкал древесным прутиком в тлеющие угли, ковыряя их и заставляя отдать последнее тепло.

— Дед Парфений? — Неловко спросил Эмиль, потирая глаза и почёсывая лоб.

— Какой же я тебе дед? Я что, такой старый, что на деда похож? — Отозвался незнакомец.

— Не похож… вроде, — замялся Эмиель, не зная даже как отблагодарить своего спасителя и был ли этот человек вообще причастен к его спасению.

— Ты что, не только бошку себе отбил, но и отморозил её себе что-ли, мать его так-растак? — Возмутился неизвестный, с силой пихая прутик в угли.

— Откуда… откуда вы знаете? Кто вы?

— Извечный вопрос, приятель. Я и сам порой ищу ответ на этот вопрос. А как тебе кажется, кто я? — Незнакомец схватился пальцами за край капюшона, отдёрнул его кверху. Это был мужчина средних лет, с виду инженер, но сложен был весьма и весьма неплохо.

— Спасатель.

— Ну, для тебя может быть оно и так, спасатель, хех. А сам-то я кто, как ты думаешь? Только не говори, что дед Парфений, — наигранно попросил мужчина.

— Дед Пихто, — отрезал Эмиль. — Ты осмотрел мои раны? Как там с ними, сильно?

— Сильно. Две здоровенные шишки точно мой кулак, плюс, кажется, переохлаждение. Ты откуда?

Парень не ответил, обвёл куполообразное убежище, в котором они ютились, глазами и сказал:

— Отсюда.

— Вот как? А я из Тринадцатого сектора. Бреду значит себе спокойно, метель воет, ветер по мне с плеча рубит. Вижу, лагерь, иду к нему, а по дороге встречаю два трупа. Ну, так мне сначала показалось. Но одним из этих трупов был ты, я взял тебя за ноги и сюда притащил, отогрел. Кстати, есть хочешь?

— Ты мало того, что спас меня, — поразился услышанному Эмиель. — Так ещё и накормить решил? Вот это да, ты откуда?

— Из Тринадки, — ответил неизвестный. — Наш порядковый номер Генератора шестьдесят девять. Там чуть-чуть побольше людей чем здесь, поэтому и отработанные источники по добыче еды присутствуют. Не думай о том, что должен мне, думай о том, как-бы не умереть, испоганив мои силы и время, которые я потратил на тебя.

Он фыркнул и молча выудил из мясистого рюкзака за спиной куски приготовленной рыбы, передал Эмилю. Тот вцепился в неё зубами, живот у него радостно затрещал, желудок начал работу, в ушах зазвенело от давления, кровь прилила к щекам, глаза задёргались.