Пётр вдруг заливисто рассмеялся, глядя на них. И мороз был им так знаком, так близок к их сердцу. Так по родному ветер царапал игольчатыми снежинками их щёки, и мороз обдувал всё тело, обмывая своих детей, впуская в своё белое царствие, отрезвляя измученные головы.

Эмиль хихикнул, поддержав Петра, а потом ещё и ещё. И тоже вместе с ним принялся смеяться, держась за живот и падая на колени, не в силах совладать с собой.

Что-то вдруг треснуло у них под ногами, каннибалы тоже почувствовали. От корабля пошла какая-то вибрация, а снег под ногами будто бы начал расступаться.

Лавина как всегда первый среагировал, лучше всех определяя этот момент, когда остаётся только одно — бежать. Он хватанул Эмиля за плечо, потянул на себя, тот тоже быстро понял, что происходит. Они вдвоём побежали в противоположную сторону от корабля и видели как лавина опережает их, как снежная пушнина уже трескается в паре метрах впереди них, а они никак не могут её догнать.

Край скалы треснул, целая груда льдин полетела вниз с обрыва, разбиваясь на тысячи мелких осколков. Каннибалы взвыли, дредноут накренился вперёд ещё больше — некоторые из них спрыгнули с корабля туда, где только что стояли Пётр и Эмиль, но было уже поздно, они утонули, снег поглотил их внутрь, сжирая, точно зыбучие пески. Они кричали и руками тянулись к небу, пытаясь ухватиться за облака, но лавина понесла их с обрыва. Корабль вдруг ужасно загудел, с его каркаса слетело несколько металлических листов, один из них даже пролетел над самой-самой головой двоих исследователей.

Опора под ногами Эмиеля пропала, он кинул вперёд себя ружьё, из последних сил прыгнул вперёд, втыкая в снег свою руку-крюк.

Пётр обрывисто крикнул, не имея крюка и не сумев зацепиться, срываясь с обрыва вниз.

Корабль загудел, будто бы собирался поплыть и издавал сигнал отплытия, но на самом деле лишь поднял кверху свою гигантскую карму, и огромная тяжелая махина нырнула в пропасть, облепляемая со всех сторон лавиной, вместе со всеми своими пассажирами. Дредноут дал трещину ещё в воздухе, а достигнув снежной глади, он врезался в неё точно скала об камень. Металлический кусок изогнулся, послышался громыхающий скрежет гнущегося и лопающегося железа. Корабль рухнул вниз. Застрял в расступившимся льду огромным коричневым куском.

Эмиль глянул назад.

Ничего.

Пётр не успел зацепиться.

Он хватанул рукой за крюк, вжал его посильнее и понадёжнее в снег, начал подтягиваться к нему. Один толчок, ещё, ещё один. Сзади послышалось кряхтение.

Эмиль обернулся, это был Пётр, вцепившийся в его ногу. Лицо у него было всё белое, но не от снега, вид ужасный. Он подал ему руку, и напарники вместе вскарабкались на твёрдую поверхность.

Они стояли на краю обрыва, с которого только что сошла ужасная разрушительная лавина, унёсшая вместе с собой вниз громадный металлический скелет корабля, который сейчас поломанный, воткнутый носом в лёд, покоился внизу. Вокруг дредноута мелкой россыпью лежали его детали и тела людей, выпрыгнувших из него и надеявшихся, что это их спасёт.

Ветер обдувал их обоих, но уже как-то совсем не по родному.

Они так и не узнали куда им идти, существует ли буря, а что самое главное, сколько осталось Эмилю с его заражением руки.

Бордель

Температура 0° по Цельсию

Павел очнулся от тяжёлого давящего сна, будто бы во сне его душили подушкой, а по пробуждению облили холодной водой. Лоб у него был горяч, его он ощупал после, после того, как смахнул с лица капли пота.

Его как-будто достали, выдернули из воспоминаний, покрытых черно-белыми черточками и силуэтами, словно оцарапанная фотоплёнка.

Дементьевы далеко не самая редкая фамилия, но она принадлежит не только ему, но и его отцу. Людей в Новом мире намного меньше чем в Старом, и всё же, есть шанс того, что вся его затея и затея Фёдора Абросимова, который его на это сподвиг, может оказаться просто бессмысленной. Но на Чернухе есть и другие семьи, что насчёт них? Чем они хуже его семьи, лишь тем, что им не повезло стать его сыном? Сыном того, кто сможет поднять восстание. Но сможет ли?

Писатель говорил о Борисе, прячущемся в борделе у своей подруги Марии. В первую очередь, он должен разыскать их, а потом уже думать как освободить людей от бесконечного рабства.

Но в самую-самую первую очередь нужно сделать кое-что иное — понять, где он находится.

Всё, что он помнил перед смерть: два тела, безжизненно повисших на верёвке, перед этим несколько секунд невольно сопротивляющиеся и извивающиеся на собственной шее как пойманная рыба на крючке. А затем ужасающе страшная, до пустоты в животе и боли в сердце, смерть. Смерть старика инженера, которого просили дать последнее слово и у которого во рту был кляп. Это такое издевательство, такая мера пыток?

Павел протёр глаза и почувствовал, что ему ужасно хочется пить.

Ещё была толпа, скопище людское, давящее на него со всех сторон своими руками и ногами. Он повис меж них, словно камень, воткнутый между двух плотно стоящих скал.

Его взору предстала комната с двумя кроватями, но одной из которых лежал сам Павел, а на койке по соседству сопела девушка. Парень обшарпал карманы. Ничего ли у него не украли? Ах да, у него ничего и не было.

Музыкант опёрся на край кровати, свесил с неё ноги, устремив свой взгляд в пол — его сильно затошнило.