Неизвестный посадил его на край кровати, на которой он только что отрабатывал удары тазом, сел напротив и протянул руку.

— Борис, — представился он. — Мария, — он громко позвал девушку, хоть она и находилась в паре метрах от него. — Принеси человеку воды.

Девушка, ещё не успев толком одеться, прошмыгнула мимо кровати к рядом стоящей тумбочке, вынула оттуда жестяную чашку, наполнила её холодной водой и подала гостю.

Гость схватился за живительный напиток обеими руками, припал к краям жестяной кружки и с жадностью принялся вбирать в себя ледяную воду, обжигая ею собственные губы. Тонкие струйки влаги текли по его подбородку, капали на изящный, но испачканный в толпе пиджак.

— Ну, ну, — отобрал Борис у него чашку. — Перед смертью не напьёшься. Так как тебя зовут?

— Павел, — утолив жажду, вытирая пыльным рукавом свой рот, сказал музыкант. — Павел Скрипач.

— Тот самый? — Девушка внезапно обернулась и посмотрела на него, в её до этого момента холодных глазах вдруг заискрился интерес.

— Заткнись, — отрезал Борис, грозно косясь на подругу. Было видно, что знакомы они давно. — Кто тебя подослал? — Поинтересовался мужчина с бородой, вновь обращаясь к музыканту.

— Дядя Федя… ой, то есть Фёдор Абросимов. Он сказал, что у вас есть способ как попасть на Чернодобывающую станцию. За этим я сюда и пришёл.

Девушка выглядела так, будто хотела сказать что-то, но в бок её больно кольнуло воспоминание, а потому она скрепила уголки губ ещё крепче, закончила одеваться, присела рядом и молча следила за словами гостя.

— Да, есть такое. Я сразу понял, что это ты. Мария принесла весть о том, что девочки шепчутся, мол, принесли какого-то молоденького парня с казни. Не выдержал вида… вида того, во что превращается человек, подвергшийся этой казне. Кто тебя принёс?

— Не помню, — честно признался Павел.

— А кто сказал принести сюда?

— Тоже не помню, — он развёл руками, заметил у себя на пиджаке пятнышко, плюнул на ладонь и принялся оттирать.

— Да уж, немудрено, ведь бордель находится неожиданно близко к зданию администрации. Так близко, что наш дорогой Капитан и его свита могут придти сюда незаметно для остальных, зайти с чёрного хода, а после забрать парочку избранных девочек, чтобы подарить им надежду выбраться отсюда, а после оторвать крылья и вновь бросить сюда гнить и продолжать ублажать мужчин. Не мы одни питаем ненависть к Капитану, парень, не мы одни. Ты думаешь, что это несколько человек? Может быть нас с десяток или даже пару десятков? Уж можешь мне поверить, нас тысячи, потому что каждый в этом городе ненавидит Капитана, даже его свита, которая с удовольствием заняла бы его место, заполучив право первыми тыкать в понравившееся мясо своими вилками, а в понравившихся девочек своими… Кхм. Вот только далеко не все жаждут признаться и сознаться в своей ненависти, большинству только и подавай обещания, клятвы, редкие проблески талонов, да представления в виде казни неугодных им людей. Некоторым людям просто нравиться, чтобы ими управляли, потакали, унижали их достоинство. Больше тебе скажу, дружок, нормальные люди умеют унять эти низменные потребности в постеле с женой или с одной из этих, — он дёрнул головой в сторону Марии. — Не переходя черту. Но не все это умеют делать и не всем это удаётся. И вот во что это выливается. Неудовлетворённые люди дают управлять собой. Гасят свои потребности не в интимном, так в политическом плане.

— Разве у них есть выбор? — Недоумевал музыкант.

— Наша с тобой задача, — Борис наклонился вперёд к нему так, что кончики его бороды оцарапывали его колени. — Дать людям выбор. Дать им возможность заявить о своих потребностях, но не в постеле и не о том, чтобы их унижали. Наша задача — позволить людям высвободить свою ненависть и свергнуть этого голого короля. Вникаешь?

— Если честно, я не понимаю, как всё это связано с моими родителями на Чернухе, — замялся Паша.

— А у тебя что, исключительно личные интересы? — Борис скривился, отклонившись на спинку стула, выглядел он так, будто ему предложили съесть протухший кусок человечины. — Ну ты и мудак. Я тут о судьбе целой нации говорю, о судьбе народа, а ты…

— По-моему, ты говорил о постеле и каких-то потребностях, — взвился музыкант.

— Да ты просто дурак, — человек с бородой щёлкнул пальцами. — Кто-то прочтёт «Войну и Мир» и решит, что это история о невзаимной любви и о войне, а кто-то прочтёт состав Пустышки и поймёт своё предназначение. Ты тот, кто не видит большого смысла в маленьких вещах, а значит ты слеп, ведь маленького смысла в больших вещах вокруг тебя навалом. Ты не задумывался о том, что там, на Чернухе, есть и другие семьи, которые тебе тоже нужно спасти?

— Задумывался, — честно признался Павел.

— Да ниче ты не задумывался, — резанул Борис, приняв слова собеседника за ложь. — Хочешь спасать своих? Спасём. Мне вот другое интересно. Не боишься ты против Капитана идти?

Скрипач замялся на несколько секунд, но всё же собрался и ответил:

— Не боюсь.

— Опять врёшь, — улыбнулся Борис, подмигивая глазом. — Все мы боимся, да и бояться это, в сущности, нормально. Не боится только дурак, — подытожил бородач.

— Это слова твои или дяди Феди? — Спросил Паша.

— Мои, — не удивившись такому вопросу, ответил Борис. — А что, он говорил такое? Из моей речи выцепил, значит. В принципе, я и не удивляюсь. Как по мне, так писатели только этим и занимаются: воруют чужое, переделывая под своё, тасуя слова местами, но не меняя сути, которую в них заложил другой автор, — он развёл руками. — Продавцы воздуха.

— А что в этом плохого? — Искренне поразился Павел. — Человек вдохновился, создал нечто новое, перефразировал, но мысли донёс правильные — разве это плохо?