— Я не разрешал вам говорить, — послышался голос очень тихо сквозь мглистый омут, который окутал парня. — Всё-таки старших нужно слушаться, не так ли?

Павел молчал. Он начал приходить в себя, смог восстановить дыхание, но прямо по лицу и совершенно неожиданно прилетел ещё один удар, который разбил ему нос. Две тоненькие горячие струйки скатились по его губам и закапали на его одежду.

— Я же молчал! — Сказал Павел.

— Так а я же вам вопрос задал, — возмутился голос за столом напротив. — Почему вы молчали?

— Вы не дали разрешения говорить, — признался музыкант и снова получил зуботычину. Хотел взвизгнуть от боли, но удержался.

— А сейчас я разве давал разрешение говорить? — Спросил голос. — Вроде нет. Странный вы человек, совершенно не коммуникативный. Более того, я бы пометил вас как человека не дисциплинированного. Надо бы сослать вас на Чернодобывающую станцию, отгородить от нормального общества. Вы так не считаете?

Павел молчал. Получил удар ладонью по щеке. Продолжил молчать и получил ещё раз. Не выдержал и заплакал.

— Да, — произнёс он сквозь слёзы. — Я считаю я не дисциплинированный.

Его огрели жестким ударом в глаз, рассекая бровь, откуда точно также как из носа брызнула горячая кровь.

— Нет, ну вы совершенно не дисциплинированный человек. Я бы сказал, опасный для общества, — пуще прежнего возмутился голос. — Опять вы без разрешения говорите. Задача любого государства отгораживать общество от таких маргиналов и уродов как вы.

Павел молчал, голос похихикивал, чья-то рука также дрожала, что свидетельствовало о том, что хозяин руки находится в ужасно хорошем настроении, в полноценном приступе смеха.

— Скажите, а как ваше имя? — Спросил человек, посмеиваясь. — Говорить разрешаю.

— Павел, — ответил Скрипач. Его никто не ударил.

— Павел? Вам это имя совершенно не подходит. Давайте лучше будем звать вас Урод. Как вам идея? Говорить разрешаю.

— Хорошая, — сказал Урод.

— Теперь вы кто?

— Урод, — сказал Урод.

— Да, вы Урод. А вот скажите, вы вообще человек?

— Человек, — Урод сжался всем телом, ожидая удара. Он не знал, что отвечать и всеми силами пытался угодить голосу.

— Ой, знаете, на человека вы что-то не очень похожи. Вы больше похожи на… на Урода, — он еле-еле сдерживал спазмы смеха. — Особенно сейчас! — Человек не выдержал и разразился в заливистом хохоте, обладатель намеченной руки последовал его примеру. Комнату заполонил смех.

— Слушай, Урод, — сказал человек. — А может ты животное, а?

— Да, я животное, — признался Урод, плача.

— А какое? — Человек говорил из последних сил, больше смеялся, чем говорил. — Может. Собака? — Он делал паузы между словами, чтобы успевать вдыхать воздух, который у него каждый раз моментально заканчивался.

— Может и собака, — Урод говорил сквозь слёзы, его лицо было в крови.

— Нет. Ну ты. Скажи. Нормально. Я. Собака. — Он смеялся безудержно. Второй точно также.

— Я собака, — произнёс Урод.

— Ну какая же ты собака? — Спросил голос. — Собаки они ползают по полу, бегают, прыгают, выполняют команды. А ну-ка. Давай. Вставай. Покажи, — он смеялся. — Собаку.

Второй человек, который изуродовал его лицо, развязал верёвки.

Урод сорвался с места и побежал, врезался в стену, встал, пытаясь нащупать окно, тукнулся бессмысленно в угол и забился в нём, рыдая.

Оба человека засмеялись, били друг друга по коленям и сами ползали по полу, точно собаки, безудержно смеясь.

Дверь отворилась, в комнату кто-то вошёл. Кто-то, от чьего присутствия те неизвестные Уроду фигуры вдруг перестали смеяться и встали по стойке смирно.

— Че делаете, уроды? — Прорычал знакомый бас. — Совсем озверели?

— Да мы… это… — Заговорили они, дружно оправдываясь и перебивая друг друга.

— Вы щас сами ползать тут будете, не как псы, а как тараканы. Вылизывать тут всё будете, поняли?

Человек рванул Урода с места и увёл в другую комнату, в ту, где он не был Уродом, а был Пашей Скрипачом, даже если и бывшем.

Здесь было намного темнее, а потому Павел смог открыть глаза. Точнее один глаз, над другим у него была рассечена бровь, отчего тот заплыл.

Но он смог разглядеть того, чей голос распознал с первых букв. Его тембр был уникальным, твёрдым и жестким.

Перед ним стоял Капитан.

— Так, ну что, Паш, ты шпион Тринадцатого сектора?

— Да, — кивнул Павел.