Я приподняла Дина за плечи — много усилий не потребовалось, сам ко мне потянулся, — прижалась щекой к щеке, как же приятно это. Поцеловала легонько, он тут же жадно впился поцелуем в мои губы, но сразу отстранился.

— Искушаешь, женушка ты коварная? Что ж так не вовремя? Или дразнишь?

Я одними уголками губ улыбнулась — понимай, как знаешь! Мы — за запертой дверью, я сижу на кровати, на нашей, для нас вчера застеленной всем этим вышитым-кружевным. И уворачиваться мне что-то больше не хочется, будь что будет, в самом деле.

— Пожалей, любимая, не время сейчас, — он быстро встал, рывком поднял меня на ноги, снова поцеловал.

Ой ли, так уж и не время?..

Я отшатнулась, провела руками по лицу. С ума сошла! Конечно, не время. Виновато взглянула на Дина — прости, дескать.

На губах Дина дрожала улыбка, нежная, еле заметная.

— Слышал, это страшно приятно, когда дорога дальняя, и девушка позади в седле, обнимает, прижимается. Они, когда в седле, всегда именно так и делают, хорошо, если и не визжат, конечно. Так что, мне еще предстоит ночь удовольствия, хотя лучше бы ты ко мне под одеялом поприжималась. Прилетим в Сарафир — не станешь противиться? Не прогонишь? — и взгляд горячий, просящий, перед таким мне не устоять.

Я кивнула.

— Да — это не станешь?

Я опять кивнула — да, да, такой непонятливый!

Он опять придвинулся, шепнул на ухо, как тогда, у ленны:

— Я тебя отпущу в твой мир, когда пожелаешь. Противиться не стану. Если сама не передумаешь. Не опасайся, обещаю, не хочу я неволить тебя…

Сама не передумаю! А ты, милый, небось, решил, что могу?..

Нет, не могу, не передумаю, даже ради тебя! Но какое это имеет значение сейчас?

Это будет "потом", но "потом" — не существует…

И опять — щека к щеке, приятно как, до чего нравится… не хуже поцелуя.

Ох я и ненормальная… это все вместо того, чтобы бояться, да?

Некстати вспомнились слова ленны: "Он Ноне всегда поручал покупать амулеты, когда ты зачастишь в деревню к какой-нибудь…"

К какой-нибудь, да, милый? Да я эту какую-нибудь…

Все, я решила. Я замужем! Слово-то какое… серьезное. Не мое. Да какая разница, подумаешь, слово…

Это здорово — принять решение, и больше не оглядываться. Теперь еще — много часов лететь на рухе, ночью, никакой тебе кабины, никакого парашюта!

Ничего, кажется, здесь от этого не умирают.

— Одевайся, — сказал Дин, отстраняя меня. — И нижнее чтобы все теплое, на высоте прохладней.

Он сдернул покрывало с кровати, разворошил постель, и тоже принялся переодеваться.

Дверь за нами он плотно притворил, а у порога привычно улегся Фор.

— Завтра мы тоже новобрачные, до обеда будить не станут. Три дня таких нам полагается железно, любимая…

В башню мы пробрались по стене, непосредственно к ней примыкающей, Дин отвел в сторону кованую решетку, и мы легко оказались внутри. Самое смешное — внизу, у входа, стоял стражник…

— Мы с Даной часто отсюда улетали, раньше.

Я, кстати, оглядывалась — неужели Дана не придет проводить? Мне казалось, захочет прийти.

— Там пир начинается, Дана пошла туда, — пояснил Дин. — При нужде и про нас объяснит, почему не видно, обещала.

Он меня опять без слов понял — удивительно даже.

На верхней площадке башни, просторной, овальной, топтались шесть огромных птиц, пристегнутых за ноги цепями к толстому деревянному брусу. Дин принес откуда-то с нижнего этажа седло с упряжью. Замок на ноге первой птицы не поддался ключу, зато у следующей — тут же податливо щелкнул. Рух негромко, но злобно заклекотал, я невольно задрожала, стараясь сдерживаться. Какое-то время Дин гладил, уговаривал птицу, а я ждала и переживала — а ну как клювом стукнет, или еще сделает что-то такое же гадкое? Наконец консенсус был достигнут, и Дин надел на птицу упряжь — множество ремней с пряжками, и седло, и все — в темноте, свет зажечь мы побоялись. Но он проделал все ловко, видно, и впрямь далеко не в первый раз…

Птица, и мы на ней верхом, нырнули вниз с внешней стороны башни и стали падать, но быстро выровнялись и полетели, совсем низко… а замок Кер остался позади, и — все отдалялся, отдалялся, отдалялся…

Сначала я боялась смотреть вниз, потом посмотрела и перестала бояться — все равно ничего не видно. Зато звезды над нами, когда они выглядывали из-за завесы облаков — ох, вот это красота! Как ни странно, птица ощущалась под нами чем-то надежным, в седле не трясло, лишь плавно покачивало, если не считать редких слабых толчков, совпадающих со взмахами крыльев — птица, отлетев от Кера и поднявшись выше, в основном парила и крыльями почти не махала. Я, как и ожидалось, крепко прижалась к Дину, обняла его обеими руками и и старалась не шевелиться, даже когда пару раз рух неожиданно нырнул вниз. В общем, я старалась. И — как ни странно, — мне даже понравилось лететь. Невозможно ведь трястись от страха несколько часов кряду, по любому приходится привыкнуть и успокоиться. В конце концов я просто уснула, уткнувшись лицом в спину Дина. А проснулась, когда мы были уже на земле.

До рассвета оставалось немного времени — бледный свет уже разбавил ночную черноту. Наш рух сидел на невысокой, в полметра, круглой каменной тумбе во дворе… наверное, постоялого двора. Дом большой, каменный, забор каменный, двор замощен тоже камнем, и над забором видны дома — каменные. Весь город Сарафир, похоже, был сложен из светло-серого камня, немного сливаясь с серым предрассветьем. И горы… горы рядом. Справа — близко, слева — подальше, и, кажется, внизу тоже — город среди гор. Чистота и порядок — никакого мусора, будто только что все чисто вымели.