— Древние маги считали пятой Стихией дух. Дух человека, зверя, места. Мира. Для того, чтобы заговорить на одном языке с пятой Стихией, нужно сначала примирить в себе четыре других. Не подчинить, Мортегар — примирить.

— Поднять средний ранг до пятнадцати, — вспомнил я сообщение интерфейса.

Старик посмотрел на меня с интересом.

— Вот как тебе это представилось? Ну что ж... Твой дух идёт непростыми тропами. Он блуждает в ночном лесу. Но сегодня ты увидел костёр в ночи и, как бы темно ни было вокруг, твоё сердце будет знать, куда идти.

— Так зачем я здесь? — повторил я вопрос. — И что происходит с моим телом? Ох... Вы не представляете, что может случиться. Если мои жёны решат, что я умер, то Авелла наверняка покончит с собой, а Натсэ возьмёт меч и пойдёт убивать всех без разбора, пока Дирн не закончится. Впрочем, возможно, Авелла пойдёт вместе с ней. От неё можно чего угодно ожидать.

Старик расхохотался, будто я отмочил невесть какую смешную шутку, и легко поднялся на ноги.

— Ладно. Я не буду отрывать тебя от жизни. Здесь нет ни тебя, ни меня. Час нашей встречи ещё не пробил. Тебе ещё многое предстоит пройти рука об руку с теми, кого ты выбрал, и кто выбрал тебя. Позволь мне показать лишь малую часть того. Мекиарис!

Из тьмы прилетел призрак и схватил меня за руку. Старик лишь молча кивнул, и больше я не услышал ни слова от него.

Мы с Мекиарис понеслись в обратном направлении, но кружным путём. Полёт не занял много времени. В темноте мелькнул огонёк, и миг спустя мы остановились. Здесь тоже была полянка, но поменьше. И здесь опять было множество лягушек и жаб. У одной жабы в лапе оказался зажат факел. Мой факел! Хотя, конечно, он только отчасти был мой. Собственно, вообще не мой. Спёр я его у Искара, Искар украл из дворца Анемуруда. А мой там был только Огонь. И этим самым Огнём жаба ткнула в бурлящую болотную жижу.

Стало темно. Только луна худо-бедно освещала происходящее на полянке. Но я уже сообразил, что, будучи призраком, могу видеть даже во тьме. Что, в общем-то, логично: призрачное зрение не может быть завязано на преломление света в хрусталике, палочках и колбочках, ну или какие там приблуды в человеческом глазу напиханы.

Факел медленно утянуло в трясину. Блеск, что тут скажешь. Неужели он там гореть сможет? Что-то сомневаюсь. Погаснет. Да туда ему и дорога, если задуматься.

— Поздно, — опять повторила Мекиарис.

Я не успел спросить, что поздно. Из болота что-то начало подниматься. Сначала мне показалось, что это просто грязевой пузырь. Потом, когда он не лопнул, я передумал и решил, что вижу холм, кочку-переросток. И только когда на этом холме открылись глаза, я перестал думать.

Это была голова. Огромная грязная голова, немного напоминающая человеческую, и в её огромных глазах полыхал огонь. Нет, не так — Огонь.

Лягушки взметнули лапы вверх, заквакали, заплясали. На гигантской голове прорезалась щель и раскрылась огромная пасть. Раздался не то стон, не то рык, не то крик новорожденного чудовища. Услышав этот невообразимый звук, я отшатнулся, заорал дурным голосом, и поляна исчезла. Всё исчезло. Только одинокий шёпот ещё раз прошелестел в пустоте:

— Поздно...

Глава 22

— За что? Почему судьба обходится с людьми так жестоко? Я не могу поверить, что такое могло случится!

Я с трудом приходил в себя. Сердце билось тяжело, нехотя, но слух потихоньку возвращался. И чувствительность тела тоже. Было холодно. И где-то рядом рыдала Авелла. Я попытался открыть глаза, но пока не смог. Это меня не напугало — причины для страха были другие — я понял, что нужно подождать, пока тело придёт в норму.

— Что же мы теперь будем делать, Натсэ?

— Не знаю. — Натсэ говорила, как будто с того света. Глухо и страшно.

— Не говори «не знаю». Ты всегда всё знаешь, ты сильная и умная.

— Ты можешь помолчать?

— Не могу! Ты не бросишь меня? Пообещай, что ты меня не бросишь.

— Не брошу.

— Поклянись!

— Что тебе с моей клятвы? Моя стихия нерушимых клятв не принимает. Но если хочешь — клянусь. Не брошу. Мы одна семья, он этого хотел...

На последних словах её голос дрогнул, и к Авеллиным всхлипываниям прибавились её. Моё сердце, с трудом набирающее обороты, дрогнуло и чуть второй раз не остановилось. Зато потом заколотилось куда интенсивнее. Я умудрился приоткрыть глаза. Обнаружил, что лежу на полу, в коридоре. Из гостиной едва доползает свет свечей, но и его загораживают две крохотные несчастные фигурки. Натсэ и Авелла сидели спиной ко мне, прижавшись друг к другу, обнявшись, и рыдали.

— Но эту суку я точно прикончу, — услышал я шёпот Натсэ. — Не знаю, как, но она пожалеет, что осталась в нашем мире. Я её загоню в Яргар, а потом сама спущусь туда и убью.

— А я с тобой!

— Куда ж я без тебя...

Я набрал воздуху в грудь и выдохнул свои первые слова:

— Не... Мекиарис... виновата...

Обе развернулись мгновенно и уставились на меня округлившимися глазами.

— Морт?!

— Мортегар?!!

Я сумел только тихонько пискнуть, как раздавленный мышонок, когда Натсэ и Авелла рухнули на меня, заливая слезами и осыпая поцелуями. Было, конечно, приятно, но дышать сделалось ещё труднее. Тело и так оживало с неохотой. Но вот я, наконец, сумел поднять руки и обнял два своих сокровища.