Майнер подошёл и осмотрел его.

– Да..., - произнёс он, покачав головой. – Тяжёлый случай! А теперь можете одеваться.

Отправив Мирослава в камеру, комиссар вызвал своего помощника – инициативного и расторопного Карла Шипку.

Войдя в кабинет, Шипка снял фуражку и пригладил чёрные вьющиеся волосы.

– Что дал обыск в доме барона Габора? – резко спросил Майнер.

– Практически ничего, - с готовностью ответил Шипка, хорошо зная переменчивый характер своего шефа.
– Ни денег, ни бумаг, ни какой-либо переписки. Либо Габор не хранил ничего дома... Либо он, иль кто иной успел всё уничтожить.

Майнер вздохнул и задумался.

– Будут какие-то приказания господин комиссар?
– спросил Шипка.

– Ты вот что... Найди мне хотя бы ... какой-либо образец почерка этого барона, - попросил комиссар.

– Будем проводить экспертизу?

– Пока не знаю. Быть может пригодится когда-нибудь.

***

Мирослав играл в карты со стариком и новым заключённым – худым прыщеватым юнцом, начинающим карманником, который к тому же в ссоре убил своего подельника.

Юнец в явно не по росту большом арестантском халате, нагло говорил, бросая грязноватую карту:

– Значит придушил барончика, а Липский? Конечно, он был тебе должен кругленькую сумму. Прикончил его, а денежки припрятал. Не поделишься?

– Ты сначала выйди отсюдова, - буркнул длинноволосый старик. – Тебе за убийство каторга светит, так что не скоро свободу увидишь.

Мирослав молчал. Ему вообще говорить не хотелось. Он вспоминал Виолу, думал о том, каково ей сейчас, думал о том, что если сказать комиссару, что он был с ней, это бросит тень на её репутацию, а она такая нежная, добрая, воздушная. Он не мог переступить через неё!

Оставив в дураках обоих игроков, он, залпом выпив из кружки ту бурду, что им принесли, зажевал оставшейся от обеда коркой хлеба. Затем подошёл к решётке окна и прижался к ней лицом.

Его сокамерники, шурша матрацами, укладывались спать, а он ещё долго стоял и глядел на небо.

Сегодня их выводили на прогулку в тюремный двор, где полагалось ходить кругом. Посреди двора стояло старое ветвистое дерево, покрытое снегом.

Обувь хрустела по белому снежку. Высоко в холодном небе летела оранжевая лента, подхваченная ветром. Мирославу казалось, что эта лента от Виолы.

Он отпрянул от окна, лёг, прислушиваясь. Слух обострился – было слышно каждое движение в коридоре, каждый шорох. Вероятно там ходил надзиратель. Господи, неужели он упрятан сюда навеки?

Глава 4. Смерть идёт по пятам

Перед Виолой стоял бледный и трепетный Ариэль. Он был одет достаточно легко но, казалось, не ощущал холода.

Его прозрачные светлые глаза загорались теплом когда он смотрел на девушку, а когда оглядывали комнату – становились холодными и бесстрастными.

– Госпожа Виола, отец очень просил разыскать вас. Он очень переживает из-за вашего долгого отсутствия. Уже шесть дней от нет никаких вестей! Сложно было отыскать...

– Ах, Ари, я рада, что ты всё же нашёл меня. Понимаешь, в моей жизни произошло нечто такое, что заставило не подавать о себе вестей. Передай отцу, что я вернусь в ближайшие два дня, - ответила взволнованная Виола.

– Но, ясная моя госпожа, давайте полетим прямо сейчас... Мы быстро домчимся по ветру до дома! Сегодня я в силе.

Виола дотронулась до прохладной руки юноши:

– Ари, лети к отцу с весточкой обо мне, успокой его. Я постараюсь скоро быть у него.

***

Набравшись решительности Виола вошла полицейский департамент. Серые стены, тусклый свет в коридорах. Ей показали комнату дежурного.

Девушка робко постучала и, приоткрыв дверь, попросила разрешения войти.

Стоявший у окна полицейский Якуб Кучера окинул хмурым взглядом вошедшего:

– Что угодно господинчику? Ой, простите, пани... Проходите, прошу вас!

Он стоял, насвистывая, держа руки за спиной, выпрямив грудь в новенькой форме. Якуб старался по возможности не поворачиваться к дамам спиной, чтобы не демонстрировать образовавшуюся в чёрных кудрях лысину.

– С чем пожаловали дамочка? У вас что-то произошло?

– У меня беда, - взволнованно сказала Виола. – Пропал человек...

Её щёки порозовели под взглядом полицейского, а руки нервно сжимали платок.

– Кто пропал? – поднял брови Якуб, и глаза у него сразу сделались похожими на куриные яйца.