Мы заходим в грузовой лифт, пахнущий застоявшейся мочой, после дешевого, кислотного алкоголя. Даже такой вонючка, как Спад, чувствует, что это не кошерно:

— Это не больница... — жалобно хнычет он, пока лифт со скрипом поднимается вверх, прежде чем внезапно грохоча останавливается на втором этаже.

Мы идем по другому длинному, темному и не освещенному коридору. Окна на этом этаже в основном не разбитые, но настолько грязные, что свет просачивается через них легкими лучами. Майки достает из своей сумки большой ключ, открывая потрепанную стальную дверь, которая напоминает о старой героиновой базе Сикера на Альберт Стрит. Мы заходим в грязную, выцветшую комнату с потрескавшейся плиткой на полу, которая похожа на старую промышленную кухню — за исключением, разве что, двух металлических больничных коек. На одной из них лежит толстый средне-восточный мужчина в грязной жилетке, который садится, когда мы входим. Он кажется смутно раздраженным и виноватым — предполагаю, мы помешали его мастурбации. Потом он улыбается:

— Пришла компания... — он посмеивается, маша нам большим руками: — Я Йозеф! Из Турции.

Мы с Майки представляемся Оттоману — по его темным глазам очевидно, что он еще один пациент, пока Юэн крутит шеей и с ужасом произносит:

— Возмутительно. Это место не стерильное... это... больше похоже на средневековую камеру пыток, чем на операционную, — вздыхает он, — я не могу работать в таких условиях!

— Придется, док, или пациент превратится в историю, — говорю я, отдавая честь приятелю Йозефу.

— Просто достань это дерьмо из меня, — захлюпал губами Спад, вставая со стульчака и ложась на второй кровати, раздевшись до трусов, — сейчас!

— Видишь, — подзываю я Юэна, — Дэнни Мерфи. Яйца размером с Лит. Теперь, блять, твоя очередь.

— Я... Я не могу... — умоляет Юэн, смотря на нас с Майки.

— Ты... ты называешь себя человеком от медицины? Что ты за доктор? — гавкает Спад, а затем морщится от боли.

— Я — хирург-ортопед.

— Что?

— Доктор по ногам, если так понятней, — покорно говорит Юэн.

— Что?! — Спад смотрит на меня. — Ты позволил доктору по ногам оперировать меня? Засунуть мешок герыча в мои кишки?

— Да, Спад, но не волнуйся, — я сдираю кожу со своих ногтей, — Юэн засунул его внутрь, так что он и достать сможет, — пытаюсь я уговорить его. Мне очень нужна сигарета.

— Так, Юэн, давай обезболим мальчика Мерфи.

— Я не анестезиолог, — огрызается Юэн с возмущением, — это очень квалифицированная и узкоспециализированная профессия! Они сказали, что тут будет еще кто-то!

— Я анестезиолог, — улыбается Йозеф, поднимается и направляется к раковине, моя руки и затем умывая лицо и надевая маску, которая висела на стеллаже, — ну что, приступим?

Юэн поворачивается ко мне:

— Мы не можем... Я не могу...

Мой зять играет на моих ебаных нервах.

— Возможности. Одна из них дана тебе. Просто не говори «мы не можем», как ебаная вагина, — я поворачиваюсь к остальным, — единственное, что раздражает меня в жизни, уебки, которые разбиваются на ебаные части под давлением. Да, мы в дерьме. Я предложил ебаный выход!

Юэн пережевывает это. Глядя на Спада, он надевает хирургический халат. Мы с Майки тоже надеваем медицинские халаты и маски, а Йозеф начинает давать анестезию Спаду:

— Все будет хорошо, мой друг, — его большие черные глаза смеются под маской.

Он — единственный мудень, который придает мне уверенность.

— Вот это ебаный мужик, — крикнул я, смотря на Юэна и Майки, — ведите себя как мужики!

Майки закуривает.

— Ты сошел с ума? — вздыхает Юэн.

На секунду Майки останавливает на нем взгляд, закипая от ярости, а потом останавливается, когда Спад поворачивается ко мне в панике и хватает мой рукав, подтягивая меня к себе ближе?

— Пообещай мне одно... если я не выживу, ты присмотришь за Тото.

Да, ну конечно.

— Эта ебаная шавка втянула нас во все это. Больше, чем ты. Больше, чем любой другой уебок!

— Пообещай, — взывает Спад в страхе, пока его голова тонет в подушке, а глаза закатываются. Пока он отключается, я говорю ему успокаивающим тоном:

— Да... — затем, дрогнув, — конечно.

Мучение все еще запечатлено на его лице, пока он погружается в глубокий сон.

Теперь он без сознания, Майки снова закуривает.

— Но... — начинает Юэн.

— Поделись, Майки.

— Осталась только одна, — показывает он пачку с последней штукой.

— Блять, — вздыхаю я, созерцая других. — Самая главная проблема, в том, что мы не сказали ему, что именно Сайм заставляет нас сделать...

— Это полное сумасшествие! — внезапно вздыхает Юэн в потолок.

Уебок теряется. И сейчас не время для этого.

— Ты, пиздозаинтересованный протестант, заварил все это, ты, кальвинистская пизда, — я трясу за плечи своего зятя, — блять, не начинай сейчас ныть!