— Можем пойти ко мне в отель, если хочешь.

Марианна встает, ничего не сказав. Мы выходим и идем по Виктория Террас, ее каблуки стучат по мостовой. Мимо паба, который уже миллион раз поменял название — но я помню, как в годы моей юности тут играли группы.

Кидалово Больного было еще одной причиной (помимо увечья Бегби), почему я бросил владение клубом и стал диджей-менеджером. Моим первым клиентом был Иван — я вложил в него все. Потом, как только он выстрелил, менеджер с еще меньшими угрызениями совести и с б'oльшей коллекцией связей урвал его. Это стало важным уроком; я доказал, что усвоил его, увидев, как Конрад играет в роттердамском клубе. Он был под крылом старшего брата его друга. Я сразу понял, что мудила — вундеркинд. Он мог замутить любой вид танцевальной музыки. Поговорил с ним и убедился, что он не гнушается делать и поп-хиты. Это могло принести мне деньги, которыми я бы с легкостью мог расплатиться со всеми долгами.

Конечно же, я не хотел отдавать Больному честно заработанные деньги! Но если я собирался следовать плану реабилитации и личного искупления, я обязан наладить отношения с ним. И Вторым Призером, который в прошлый раз отказался от моих денег. Он ушел в религию, никто ничего не слышал о нем. Я должен был ему пятнадцать тысяч, как и Франко. Но ебаный Больной — тот, кто уроет меня из-за этих кусков. Так что я заслужил компенсацию.

Когда мы приходим в отель, я показываю, где бар, но Марианна резко говорит:

— Идем в твой номер.

Я, блять, не могу — но мне нужно это сделать. Это Марианна. Вспоминаю ее подростком: энергичная и высокомерная, невероятно красивая и сексуальная, висящая в объятиях развратника-Больного. Тогда у меня было ноль шансов, но сейчас она предлагает себя на блюдечке. Может быть, это все — часть процесса; может, нужно изгнать демонов прошлого, прежде, чем двигаться дальше.

Мы поднимаемся в лифте и заходим в мою комнату. Мне стыдно, потому что моя кровать все еще не заправлена, а в комнате странно пахнет. Не помню, дрочил я вчера или нет. Я редко дрочу сейчас, потому что наслаждаюсь насыщенными влажными снами и в часы бодрствования. Появляется какое-то жалкое, тоскливое одиночество после того, как подрочишь в отеле, которое все больше беспокоит тебя, когда ты начинаешь стареть. Я включаю кондиционер, хотя и знаю, что замерзну уже через пять минут.

— Хочешь выпить?

— Красное вино.

Марианна указывает на бутылку на столе — одну из тех, которые ты всегда открываешь, потому что думаешь, что они бесплатные, но они всегда платные.

Я открываю бутылку, а Марианна падает и растягивается на кровати, избавившись от каблуков.

— Ну что, мы сделаем это? — говорит она и многозначительно смотрит на меня. В такие моменты лучше не разговаривать, поэтому я начинаю раздеваться. Она садится и делает то же самое. Я думаю, что, кроме моей бывшей Катрин, Марианна — самая белокожая женщина, которую я когда-либо видел. Конечно, потрясающе сложенные женщины никогда не перестанут возбуждать, да и эта жопа — великолепна, как я себе и представлял в молодости. И тут я понимаю, что у нас проблема. — У меня нет презервативов...

— У меня тоже нет, — говорит Марианна, — потому что я не трахаюсь с кем попало. Я не ебалась месяцами. А ты?

— То же самое, — сдаюсь я. Уже давно перестал трахать молодых девушек из клубов. Они хотят только диджеев, а менеджер — утешительный приз. То, что должно было помогать психике, в конечном итоге подрывает самооценку.

— Тогда поехали, — говорит она, будто вызывая меня на бой.

Мы делаем это, я пытаюсь выложиться на все сто, чтобы показать, что она упускала все эти годы.

Потом мы лежим рядом, и дистанция в разделяющий континенты океан, которую я обозначил между мной и Викторией, резко сокращается. Вина и паранойя начинают рваться из меня, будто она находится здесь, в комнате. Потом Марианна резко смеется:

— А ты лучше, чем я думала...

Это было бы комплиментом, если бы не ее заниженные ожидания. И если я всегда думал, что она, типа, слишком крутая, то она, как мне кажется, всегда думала обо мне, как о социально неприспособленном рыжем неудачнике. Мы были связаны этими представлениями в молодости. Я не только предчувствую это «но»; намного хуже то, что я знаю, кем он окажется.

— ... но не так хорош, как один человек, которого мы оба знаем, — говорит она, отводя глаза. Я чувствую, что мой выдохшийся хуй немного подрагивает. — Он всегда заставлял меня хотеть больше, и чувствовать что я могу дать ему больше. Дразнил меня, — и она смотрит на меня с горькой улыбкой которая старит ее. — Я всегда любила хороший секс, — и она нежится в постели, как кошка. — Он трахал меня лучше всех.

Мой уставший член втягивается еще на полдюйма. Когда я заговариваю, чтобы прекратить свое молчание, мой голос на октаву выше.

— Ты позволила ему разрушить свою жизнь, Марианна. Почему? — я понижаю голос. — Ты же умная женщина.

— Нет, — она мотает головой, ее прямые светлые волосы, похожие на нейлоновый парик, рассыпаются так же, как когда мы шли. — Я — ебаный ребенок. Он сделал меня такой, — заявляет она, — посмотри на меня. И вот он тут. В Эдинбурге, не в Лондоне. Здесь на Рождество, мудила.

Это открытие. Конечно же, он будет тут: его мать, сестры, большая итальянская семья.

— Ты знаешь, где он?