Бывший зять смотрел на него сверху вниз:

– Случилось только одно. Ты стоил мне много денег, точнее, твоя ебаная неосторожность.

Он уже придумал запасной план. Он точно знал, что когда-нибудь их махинации с заводом выплывут на поверхность. Но это стратегическое изменение значительно снизит его рейтинг на этом рынке. Теперь он больше не был Человеком с большой буквы. Никто из глазговских и даже английских дилеров, которым он поставлял качественную наркоту вместо их низкопробного коричневого пакистанского дерьма, больше даже не посмотрит в его сторону, они скорее сделают вид, что совсем незнакомые с ним, потому что теперь он работает на них. А кто же станет работать на него? Разве только эта жалкая тварь, которая валяется сейчас у него в ногах, этот клоун, чья сука-сестра трахалась с ним некоторое время. У него были долги, которые он должен был заплатить, и надо напомнить ему об этом. - Ты все еще работаешь на меня. Ты переедешь. Туда, куда я скажу тебе. В Лондон. В Ливерпуль. В Манчестер. В Халл. Найдешь там наркоту. Привезешь ее сюда. Понятно?

Рассел Мар внимательно посмотрел в глаза своего бывшего зятя, пытаясь проникнуть взглядом сквозь эти непроглядные черные очки. Его сил хватило только на то, чтобы выжать из себя:

– Хорошо, Крейг.

– Сука, если ты еще хоть раз назовешь меня по имени, я оторву тебе, на хуй, голову.

Меня зовут Сикер. Повтори!

Действительно, его теперь звали так. Как он мог допустить такой ошибки? Это был Сикер. И только Сикер.

– Извини ... Прости, Сикер, - закашлялся он, чувствуя, что его вот-вот вывернет.

– Ладно, теперь убирайся отсюда.

Рассел Мар повернул дверную ручку и оказался в сумерках. Страх пересилил боль, и он быстро побежал оттуда. Скорее, скорее, скорее. 

Я не против предоставить временное убежище Марку, он - свой парень, но что-то я не уверен насчет мудилы, которого он привел с собой. Рыщет повсюду, как у себя дома, слава Богу, что он редко у меня бывает. Кто знает, чем он вообще занимается в жизни.

Сначала мне было довольно сложно привыкнуть к этой квартире, особенно утром, хотя не то чтобы я уж слишком чутко спал - главной проблемой этого места было то, что здесь проходил мусоропровод. Бутылки и всякий хлам все время летят вниз по трубе, вмонтированной в стену, с шумом падая в огромный мусорный бак.

Это утро не стало исключением; когда я просыпаюсь, то сразу ищу взглядом того чувака, Кайфолома по имени и Кайфолома по природе. Он сидит на подоконнике с тарелкой тостов в руках.

– Доброе утро, Никси, - гнусавит он, затем осматривает своим ебаным хозяйским взглядом на мои владения и говорит: - Хакни, видимо, не лучший район этого города.

Он что, ожидал, что будет жить в Букингемском дворце?

– Буду рад, если ты подыщешь себе что-то получше, - отвечаю я этому подонку.

А он на это поворачивается ко мне и говорит с наглой рожей:

– Будь уверен, именно этим я и занимаюсь.

Дерьма кусок. Слышал, он уже посрался с парой местных ребят здесь, в Лондоне. Я не люблю тратить свое время на мудаков, которые считают, что они - лучше всех, что только они имеют большие планы и гениальные идеи. Он презирает меня за то, что я живу в этой дыре, не вызывает никакого уважения.

Хочу сказать, кстати, что моя квартира - не самое плохое место в мире. Существует множество значительно худших многоэтажек, чем наш дом Беатрис. Даже здесь, на седьмом этаже, открывается довольно приятный вид - отсюда видно Квинзбридж-роуд и Лондонские поля. И лифты у нас обычно работают, по крайней мере, еще вчера все было в порядке. Сама квартира, конечно, не очень, но я видел и пострашнее. Я унаследовал гигантский американский холодильник с морозильной камерой, который занимает почти половину кухни, и не всегда пустой. У меня есть собственная комната, а в «комнате для гостей» на полу лежат несколько матрасов, чтобы ребята могли устроиться поудобнее.

По крайней мере этот Кайфолом проснулся; Марк также встал. Не хочу его обижать, но этот мудак только и знает, что спит. Он и сейчас такой вялый, едва продирает сонные глаза, хотя уже почти первый час. Марк берет коробку от видеокасетты, лежащую на телеке, рассматривает ее и говорит:

– А мне Чак Норрис нравится больше, чем Ван Дамм.

Кайфолом смотрит на него так, будто он совсем спятил: - Да, Рентон. Я почему-то даже и не сомневался, - говорит он.

Сейчас Кайфолом устроился за кухонным столом, чтобы подписать открытки. У него аккуратный, красивый почерк. Он повернулся к нам спиной, чтобы мы не подглядывали за ним, хотя нам на самом деле было не слишком интересно, что он там делает. Марк падает на диван и берет в руки роман Оруэлла, который сейчас читает: «Дочь священника». Это была первая книга, которую я прочитал в школе после того, как мне поставили дислексию и я начал с ней бороться. И неважно, что эта книга была раз в пять больше тех книг, которые читали все остальные в моем классе. С ней я выглядел, как настоящий чудак, но мне было плевать - я обожал этот роман. Оруэлл казался мне сумасшедшим. Я никогда не считал его нормальным, уравновешенным человеком.

– По крайней мере, отсюда открывается красивый вид на дорогу, - легкомысленно говорит мудрый героинщик Кайфолом.
– Кстати, звонил недавно Мэтти. Он грохотал как панда в китайской забегаловке.

Обожаю Мэтти. Лучше бы Рентон его с собой привез. Погуляли бы, как в старые времена в Шепердз-Буш. Хорошие были времена, кстати. Рентс внимательно смотрит на ястребиный профиль Кайфолома и возвращается к книге.

Как низко я пал: тусуюсь с этими шотландцами, но думаю только о Марше, которая живет прямо над нами.