Результат.

Кайфолом сразу исчезает куда-то вместе с Молли. Никогда не сомневался в этом любящем поебаться мудиле.

«Я держу его так, он входит в меня спереди, чтобы чувствовать аромат моей груди, да, его сердце бешено стучит, и да - я говорю ему: да; я говорю: да».

Вернувшись в свою комнату, я ставлю Город мертвых Игги Попа и Джеймса Уильямсона и устраиваюсь на кровати с плеером в руках. Особое возбуждение я чувствую, когда перехожу к песне «Джоанна», которая сразу напоминает мне о Джоанне Дансмер.

Я едва хуя себе не отрываю, когда дрочу, представляя себе ее тело.

Я порчу стенку туалета, вырисовывая там огромное лого просто ради того, чтобы мы на следующий день начали дебаты о граффити.

Начинается очередной пасмурное утро, но по крайней мере хотя бы дождь прекратился. Как и всегда, на пути мне попадается только Сикер, еще одна ранняя пташка, и мы молча делаем упражнения с гантелями.

Остаток утра я пишу, пишу, пишу. Обожаю этот тоненький резкий скрип, с которым ручка оставляет буквы на листе бумаги. Я начинаю даже думать, что все, что я пишу здесь, каким бы тривиальным и хуевым оно ни было, имеет какой-то смысл. Пока я писал эту заметку в журнале вчера, то вспомнил, что почти сразу после того Рождества, которого мы сфотографировались все вместе в футболках «Волков», «Хиббс» побили «Хартс» со счетом 7: 0 в Тайнкасле. Мы тогда вышли на улицу только для того, чтобы сфотографироваться - там было очень холодно. После Нового года Билли поехал в Бутс в Кикрейт, чтобы проявить праздничные снимки. Но я никогда не видел своими глазами этой фотки в футболках «Волков». Помню, Бэгби еще тогда спросил меня о ней в школе и прописал мне праздничных пиздюлей, когда я ответил ему, что фотка вышла плохая. Думал, наебываю его.

Пожалуй, это мудак Билли уничтожил ее из-за моих постоянных фанатских поддразниваний.

Все, тайна разгадана. Хуй ебаный.

Но этот дурак не учел негативов, которые мама передала Мойре Юл. И вот, почти через десять лет, я вижу эту фотографию в альбоме Кизбо.

Слава «Хиббс». Стивен Коэн, победитель Джукбок Дьюри, переходит в Фир Парк.

В каждой стае находится свой вожак, для нас таким стал Сикер, что заметно разочаровывает Лебедя. Причина очевидна - оба они черпали героин из одного и того же источника, а потому находились в достаточно холодных отношениях. Когда остальные из нас собираются в комнате отдыха в субботу, чтобы посмотреть матч по телевизору, Кайфолома нет, пожалуй, трахает Молли, но потом он присоединяется к нам и рассказывает Сикеру о нашем плачевном опыте работы на круизном судне, хотя и не называет ему имени Мерриота или даже Никси. Однако я замечаю, что и Сикер, и Свонни очень заинтересовались нашей историей. Скрил рассказывает о Глазго и каких-то знакомых ребятах из Поссила. Хотя Тед из Баргейта, но большую часть своего детства он провел там, а потому подтверждает, что это очень живописный край. Я вспоминаю Дона из Абердина, оказывается, они с Сикером знакомы.

– Да, знаю такого.

– Как у него дела?

– Да понятия не имею, - вдруг слишком холодно отвечает он.

Нам дали печень, которая отвратительно пахнет луком, и я начинаю радоваться, что пришел к вегетарианству. Честно говоря, даже мясоеды воротят нос от этой хуйни и завистливо смотрят на мою довольно съедобную яичницу, твердую, как сиськи старой монахини.

Несмотря на то, что меня часто накатываются чувства, с которыми мне не под силу справиться, я все же рад, что мне удалось отвыкнуть от метадона. он напоминал мне огромный гандон, который покрывает полностью твое тело. Конечно, ломка у меня уже прошла, но все равно случаются перепады настроения. Один момент говорит, что жизнь - абсолютно бессмысленная штука, а следующий тебя уже наполняет оптимизмом и ты даже думаешь о будущем. Кизбо постоянно портит всем настроение, болтает обо всех этих планах с группой. Все время об этом говорит. Я хочу окунуться в музыку, ставлю песню «Сигареты - как люди», но Кизбо мешает мне:

– Ш-ш-ш, мистер Марк, здесь «Дураки и лошади» идут.

Я возвращаюсь в комнату и снова читаю «Улисса».

Через некоторое время в дверь стучит Сикер. Он садится на мой маленький стул, занимая своим упитанным задом все сиденье.

– Читал «Ангелы ада»?

– Хантера С. Томпсона? Ага, обожаю эту книгу.

– Тот мудак какое-то дерьмо там написал. Придумал все. Знаю я пару ребят из Окленда ...

– И?

– И, - продолжает Сикер, пристально заглядывая мне в глаза.
– В любом случае, можно очень хорошо заработать на торговле наркотой. Но наркота - это настоящее дерьмо. Когда пробуешь впервые, все замечательно. Просто куришь, никаких последствий.

Удивительно, но я абсолютно согласен с каждым его словом, хотя и понимаю, что сделаю сейчас почти все, что угодно, лишь бы получить немножко героина. У меня под кожей будто мурашки бегают по всему телу. Это - исключительно физическое явление, что-то вроде того, что боксеры называют «мышечной памятью».

Сикер таращится на обложку «Улисса» с мрачным интересом, будто пытаясь узнать о содержании книги, не открывая ее. Затем смотрит вверх, отбрасывает волосы на спину и продолжает: - Я, значит, считаю, что «Дураки и лошади» - это полное дерьмо.

Я вспоминаю свое сегодняшнее дерьмо - огромную какаху, которую я выжал сразу после завтрака. Вот она бы точно победила в нашем славном состязании у Гиллзланда. Сейчас все действительно происходит так, как должно быть. Чувствую я несколько неловко, а в целом - клево, как никогда. Пожалуй, это просто эйфория, но я чувствую какое-то досрочное облегчение. Мне классно, но я понимаю, что система в очередной раз выебала меня во все дыры.

Вот в чем моя проблема!

Из-за нашей вынужденной изоляции и бесконечного дождя за окном я представляю, что весь мир затопило, а мы - последние из тех, кто сумел спастись. Будущее человеческой расы в наших руках! Мрачные, нерешительные звуки шедевра Боуи «Low» звучат в унисон стуку ливня по подоконнику.

Мы попрощались с Кочерыжкой. За завтраком мы дарим ему совместное письмо, в котором пишем, как сильно будем скучать по нему. Это еще одно упражнение от Тома, гения от реабилитации, где каждый из нас должен закончить предложение, написанное на открытке: