– Ненавижу это! Мы как бы ничто для них! Здесь, в своей собственной стране! А они получают все, что пожелают!

Меня раздражает ее злость на всех и вся: на меня, на себя самого, на весь мир.

Момент секса уже безнадежно упущен. Джоанна вдруг поворачивается ко мне и грубо целует в губы. Меня опять охватывает желание, и мы снова лижемся. Джоанна хорошо умеет целоваться.

– Давай, - нетерпеливо прошу я.

Почему-то мне кажется сначала, что она сейчас развернется и уйдет от меня, но она остается, и мы вдвоем идем к дальней части парка, из которой видно весь Солсбери.

Вдали мы видим густую поросль папоротника, которая нас вполне устраивает. Среди кустов, деревьев и папоротника просматривается небольшая полянка. Такой оазис для желающих потрахаться на лоне природы. Мы бросаем сумки на землю и устраиваемся на траве, будто собрались на пикник. Каким-то странным, деланно-скромным движением Джоанна стягивает с себя юбку. Над ее глазом я вижу тоненький шрам, которого никогда раньше не замечал. Затем притягиваю девушку к себе и крепко целую. Затем провожу по шраму языком и лижу ее лицо, как верный пес.

Она целует меня, прикусывая мою верхнюю губу. Моя рука забирается под ее футболку и нащупывает сиськи, она снимает с себя остальную одежду, расстегивает лифчик и предоставляет мне полную свободу. Я пользуюсь моментом и глажу ее маленькие, упругие сиськи, пока она расстегивает мне джинсы и достает мой член, нетерпеливо говоря:

– Давай трахнемся! Скорее, трахни меня!

Затем она прерывается и быстро расшнуровывает свою обувь. Я тоже стягиваю с себя кроссовки. Спрашиваю, лизали ей когда влагалище, на что она отвечает:

– Нет, а что, ты собираешься это сейчас со мной сделать?

А я ей в ответ:

– Да, бля, именно это я и собираюсь сделать ...

С этими словами я одним движением снимаю с нее трусики и спускаюсь к ее сладкому бархату. Мой язык погружается в ее вульву и начинает двигаться в ней туда-сюда. Я не был готов к такой дикой реакции, но она сразу застонала и завыла: - Я буду сосать твой член ... сосать, пока не протру ... До дыр не протру ...

И вот она уже устраивается на спине, опираясь на траву локтями, и я чувствую ее языка на своих висячих яйцах, а затем ее рот заключает в сладкие объятия мой член. Мы оба увлечены этим процессом, и я разглядываю кусты, чтобы как-то отвлечься от неимоверного напряжения, которое растет в моем теле. Вдруг она отталкивает мои бедра и отпускает моего члена, крепко впиваясь ногтями в мои ягодицы. По резким и лихорадочным движениям ее тела я понимаю, что она уже кончила, потому поворачиваюсь и начинаю трахать ее медленно, осторожно, потом жестче, и вот она кончает еще раз. «Артур-Сит» и скалы Солсбери надежно скрывают нас, поэтому мы не переживаем за прохожих или бегунов на дорожках у нашего притененного убежища. Мы верили, что клены и папоротники прикроют нас собой во время невероятного секса на фоне линии горизонта Эдинбурга. Мы стараемся не шуметь, но она стонет, как эпилептик, мне пришлось даже спросить, все ли с ней нормально, на что она покраснела и страстно прошептала:

– Ради Бога, не останавливайся ...

Она сказала это так, будто ненавидела себя за последний оргазм, потому что хотела отобрать все до последней капли от своего экстаза. В тот момент меня будто замкнуло, меня охватило удивительное чувство - я никогда не занимался сексом так отчаянно с такой распущенной телкой. Но я все еще не кончил, так я выхожу из этой неугомонной, переворачиваю ее и провожу членом по ее телу, развожу ее мягкие ягодицы, смачиваю слюной ее тугую дырочку и сую ей сначала палец, на один сустав, а затем и на два. Она молчит, ее сфинктер заключает мой палец в тесные объятия, и она на удивление спокойна, что мне показалось довольно диким - как правило, всякий раз, когда я пытался войти в девушек пальцем, они всегда противились. Я сообщаю ей, что собираюсь сделать, и начинаю вставлять свой член в ее задницу. Потребовалось немало времени, я двигался очень медленно, потихоньку дело шло. Я покусываю ее ухо и шею, любуюсь волосам, а она как закричит: - Довольно, хватит!

Эта девушка сильная, как тренер по боксу, и когда я понимаю, что дальше мне не протиснуться, мой ум взрывается от похоти, и я кончаю ей прямо в анус.

Мой вялый член выскальзывает из нее, и мы ложимся рядом, как будто пострадавшие от аварии, и вдруг нас охватывает паника и отвращение. Я лежу бревном, Джоанна осознает все первой. Я сразу вспоминаю о Фионе, затем - о Бисти, который, может быть, еще с абердинского поезда не сошел. Меня поглощает страх и ненависть к самому себе, я осознаю только теперь последствия того, что я только сделал.

Джоанна садится на колени, застегивает лифчик, надевает трусики и топ. Затем натягивает леггинсы и зашнуровывает обуви. Лежа там, в этом заблуждении, я окончательно решаю бросить универ и никогда туда не возвращаться, потому что сейчас я могу думать только о героине. Героин, героин. Сейчас он нужен мне больше, чем когда-либо, и поэтому я отыскиваю свои разбросанные вещи и одеваюсь. Джоанна украдкой смотрит на меня, встает и говорит:

– Я пойду.
– И идет, даже не оглядываясь на меня.

Я еще глубже погружаюсь в беспорядок своей души и понимаю, что ей совсем не стыдно - она не хотела от меня ничего больше за то, что уже получила.

ФИОНА ...

Я попытался взять себя в руки.

ФИОНА ...

Я вынул бы из груди сердце, разломал бы его, как кусок хлеба, и скормил бы уткам, только бы побыть с ней снова.

ДУША РАЗРЫВАЕТСЯ, КОГДА Я ПИШУ ВСЕ ЭТО ДЕРЬМО.

Это был просто секс. Мы с Фионой никогда не обещали ничего друг другу, не заключали никаких договоренностей о планах на будущее. Так почему же я тогда чувствую себя так плохо? Почему же мне кажется, что я напрасно сделал что-то страшное, разрушил нечто драгоценное?