Июнь 1969, Блэкпул. Месяц все еще напоминает огромную головку сыра, которую скоро завернут в бумагу, наградят следами Янковский астронавтов и прежде чем засунуть в холодильник. Гуляем по Золотой миле. Учащенное, возбужденное дыхание дедушки Рентона становится аккомпанементом для нашей с ним прогулки. Помню, как мы с ним рассматривали его медали. И тогда жестоко заметил: «Они хотят, чтобы эти медали на нашей груди закрыли все шрамы, которые сами оставили нам на память». А я думал тогда все время: нет, дедушка, это немцы оставили тебе шрамы.

А британцы дали тебе эти медали!

И только сейчас я понял, что бедный старик имел в виду тогда.

Мы едем по городу в лейтовский порт. Рабочий день подходит к концу: торговцы на Уок опускают железные решетки на окна. Когда мы добираемся до родного дома, мое настроение сразу улучшается. Но вдруг открывается дверь, и ко мне бежит вся честная компания: Хейзел, Томми, Лиззи, Второй Призер (весь такой подтянутый, привел с собой новую блондиночку), Билли, Шэрон, Гэв Темперли, миссис Макголдрик, наша соседка, корефаны Билли - Ленни и Гранте. Такие улыбающиеся, все они, за исключением Второго Призера, который ограничивается апельсиновым соком, держат в руках бокалы с шампанским. На кухне, над столом, заваленным пирогами, бутербродами и маленькими хот-догами, которые обычно подают на свадьбах или похоронах, развернут огромный плакат, а на нем зелеными цветом на белом фоне написано: 

ТАК ДЕРЖАТЬ, МАРК, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ!

 Жаль, что они не устроили мне такого праздника, когда я окончил школу, думаю я, в то время как отец передает мне бокал.

– Держи, сынок, но полегче, не забывайся.

Полегче.

Я заглядываю в бокал, наполненный пузырчатой, оранжевой жидкостью, в которой отражаются огоньки из камина, и глотаю шампанское; оно проходит по моей глотке и желудку, разливается по печени, почкам и кровеносной системе, и мой мозг начинает работать быстрее. Пузырьки ударяют мне в голову, когда Хейзел нежно берет меня за руку и улыбается:

– О, это у тебя мышцы появились?

– Типа того, - киваю я и делаю еще один глоток этого резкого напитка, купаясь в теплом чувстве всеобщей любви.

Я хочу еще поговорить с Хейзел, но подходит Томми и обнимает меня.

– Забудь все то дерьмо, Марк, - жалобно просит он меня.

– Так и будет, Тэм, - я уже выучил свой урок, - говорю я, не чувствуя раскаяния за свои слова, потому что в действительности я не вру - я действительно выучил свой урок, но только не тот, о котором они все думают.
– Как там Кочерыжка?

– Лучше не спрашивай. Херово, как и всегда. Все время жалуется на реабилитацию и все остальное.

– Ага, - киваю я якобы печально, хотя внутри искренне радуюсь, продолжай в том же духе, Мерфи!
– А Мэтти?

– Не лучше Кочерыжки, только он сейчас сидит в «Уэстер-Хейлсе».

Я вижу, к чему ведет Томми, - я бы мог оказаться там вместе с нашим бедовым господином Коннелли. Хейзел общается с Вторым Призером и его телкой, поэтому я решаю не тратить времени, хватаю сумку и шагаю в свою старую спальню, где сразу прячу свой дневник в глубине шкафа с книгами и всяким старым хламом.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то вижу, как мама ругается там с Билли, она размахивает какой-то открыткой перед его мордой.

– Ни в коем случае не подпишу!
– качает он головой.
– Для Карренов ничего не подпишу. Ты что, забыла уже, что они устроили на похоронах малого Дэйви?- Но они были нашими соседями, сынок ...
– Здесь она умоляюще смотрит на меня: - А ты подпишешь эту открытку для старого Олли? Хотим пожелать ему скорейшего выздоровления.

– Не знал, что он ... Что с ним случилось?

– Конечно, ты не мог знать ... У него случился серьезный сердечный приступ, - мрачно рассказывает мама.
– Он сказал, что получил ужасное письмо от совета. Так разозлился, что бросил его сразу в камин. А потом пошел туда, начал кричать в совете о цветных, ты же знаешь, их часто видят с ... с ...

– бомжами, - подсказывает Билли.

– ... и он устроил настоящий скандал, когда в совете сказали, что об этом письме и слыхом не слыхивали. Но он все свирепствовал и злился, потом даже хотел ударить одного из их клерков, поэтому они вызвали полицию. Впрочем, он успокоился и вышел оттуда, но его прихватило прямо на Ватерлоо-плейс, откуда его привезли уже в больницу.

Я чувствую, как холодок пробегает по моему позвоночнику, и краснею. Мама сует мне в руки открытку и ручку. А Билли пристально смотрит на меня

– Ты же не станешь этого подписывать? Ты всегда ненавидел этого подонка!

– Надо жить дальше. А это - только открытка, такого я никому не пожелаю.

Затем я смотрю на открытку, на которой изображен больной мальчик в постели, который держит термометр под мышкой, и читаю напечатанный на ней текст: СОЖАЛЕЕМ, ЧТО ТЫ ЗАБОЛЕЛ. Затем я открываю открытку, и вижу там другого парня, всего такого горячего, в руках у него бокал шампанского. Он подмигивает сексуальной медсестричке, какая поправляет волосы. Здесь написано уже другое: ЖЕЛАЕМ ТЕБЕ СКОРЕЕ ВЕРНУТЬСЯ К НАМ!