Элисон переводит взгляд на барбекю, наслаждаясь тем, как язычки пламени поднимаются и слизывают жир, который льется с горячих сосисок. Ей нравятся и нахмуренные брови Берти, когда он щипцами выкладывает на гриль кусочки курицы. Хотя ее чувства приятно притупились, она отчетливо слышала, что Александр повысил голос, в котором сыграли убедительные рабочие нотки:

– И ты считаешь, что для моих детей лучше будет жить в одном доме с двумя родителями, которые ненавидят друг друга, чем с двумя умными людьми, которые просто живут отдельно?

Когда Берти Мар переворачивает гриль, язычки пламени облизывают шипящее мясо, от которого летят во все стороны раскаленные капли жира, Элисон чувствует, что он молча смотрит за этой публичной ссорой между женой и старшим сыном.

Для него неуемная живость Кристен, глупое, но несколько обиженное поведение Рассела и экологическое тщеславие Александра кажутся, пожалуй, какими-то экзотическими, мистическими качествами.

Даже Кристен замолкает, тоже прислушавшись к громкому спору, подходя поближе и увлекая за собой Элисон, когда Рина почти кричит:

– Да это все из-за меня и твоего отца? Давай уже, найди в себе хоть каплю смелости и скажи мне все прямо в лицо! Бедный, ты из-за этого никогда не был во всех этих летних лагерях в Баварии и Орегоне, чтобы ухаживать за своими драгоценные деревьями ...

Высокий, пронзительный крик вырывается вдруг из груди Александра. Все смущены. Кажется, для него не было никакого повода, даже принимая во внимания эту бурную ссору с Риной. Элисон показалось, что им овладело какое-то безумие, потому что он широко раскинул руки и побежал к отцу и его барбекю.

Когда она уже решила, что его что-то укусило или по крайней мере его ужалила пчела или оса, то следующее, что оставило след в ее памяти, - это то, как пламя от костра пожирает штанину ее босса.

Напуганные гости замирают на месте, пялясь на страшную картину и не веря, что это все происходит на самом деле, пока Александр безрезультатно хлопает себя по горящих брюках. Рассел отреагировал первым, он тянет брата к детскому бассейну, Александр благодарно падает туда и перекатывается по дну, напоминая Элисон о детях на пляже. Он садится в воде, задыхаясь; у него на спине видно большую черную пропалину в пиджаке. Будто вдруг осознав, где он находится, он быстро встает и вылезает из резинового бассейна, скорее униженный, чем шокированный произошедшим. Он отказывается от того, чтобы вызвать «Скорую».

– Со мной все в порядке, - уверяет Александр, хотя его костюму наступил конец, но кажется, он каким-то невероятным образом вообще не получил никаких серьезных ожогов.

– Пойду домой, переоденусь, - говорит он, стараясь унять суматоху вокруг себя. Он сдерживает обещание и шагает к выходу, демонстрируя всем обгоревшие ноги и зад. Его мать ругается теперь с Кристен. Элисон слышит, как Сказзи повторяет все время, как старая пластинка:

– Оставь, ты делаешь только хуже.

Элисон следует за Александром и видит, как он идет вниз по улице. Ей приходится бежать, чтобы успеть за ним, когда она почти его настигает, то зовет его. Он останавливается, выглядывая подавленным.

– Мне действительно жаль, это моя вина, - говорит она.
– Это все из-за того проклятого бензина.

– Все хорошо, это лишь несчастный случай. Все из-за моей неуклюжести и укуса ... осы ... двойной несчастный случай.
– Он вдруг взрывается смехом, и она с удовольствием присоединяется к нему.

Отсмеявшись, Александр огорченно говорит:

– А вот чего мне действительно жаль, так это, что ты стала свидетелем такой ужасной сцены.

Элисон сразу думает о собственной семье, где многое оставалось невысказанным из-за маминой болезни. Напряжение часто становилось невыносимым. По крайней мере, здесь никто ничего не скрывал.

– Это было настоящее потрясение, - признается она, потом понимает, что лезет, куда не надо, и испуганно прикрывает рот.

Александр качает головой:

– Не люблю ос и пчел. Поэтому всегда стараюсь держаться поближе к барбекю, из-за дыма. Ребенком меня сильно ужалила пчела, и я чуть не умер.

Элисон не понимает, как можно умереть от жала пчелы, но чувствует, что должна адекватно отреагировать и показать свое сочувствие.

– Да, оказалось, что у меня страшная аллергия, случился анафилактический шок, - объясняет он в ответ на ее растерянность.
– Я потерял сознание, мне вызвали «скорую». Кровяное давление упало до критического уровня, и я впал в кому на несколько дней.

– Господи! Ничего удивительного, что ты сегодня так испугался!

– Да, но я всегда веду себя, как баба, устраивая такие сцены из-за этих насекомых, лучше уж сгореть, чем ...

– Т-с-с-с ...
– шепчет. Элисон, подходит к нему и целует этого все еще тлеющего мужчину посреди улицы пригорода.

Впервые я встретился с Фионой Коньерз на семинаре по истории экономики. Обычная аудитория, небольшая, парты в ней расставлены буквой «П», на стене висит доска. Маркеры не заправленные, как всегда; и это было единственным, что мешало лектору Ноэлю, флегматичном парню, который всегда был одет в рваный черный кожаный пиджак. В нашей группе училось тогда двенадцать студентов. Мы вчетвером все время болтали: я, Фиона, высокий взрослый парень из Сьерра-Леоне по имени Аду и полненькая миловидная иранка Ройя. Другие восемь и рта не раскрывали: эти социально отсталые люди боялись, что у них могут что-то спросить.