Вдруг я понял, почему этот мудила всегда казался мне знакомым, - он напоминал мне о Фрэнке Бэгби, Мэтти Коннелле и Кочерыжке Мерфи. Эта мысль удивила меня до глубины души. Паркер и сам выглядел так же высокомерно с этими своими очками в золотой оправе на переносице, благодаря которым, когда он смотрит на тебя, становится похожим на полицейского на допросе, будто ты сделал что-то плохое. И вот я рассказываю ему суть своей проблемы, но он не раскаялся.

– Ты не заметил главного, Марк, - говорит он, - что, должен признать, несколько меня удивило.

– Что именно?
– спрашиваю я, вдруг заметив одну книгу, странно похожего на по-настоящему старое издание «Джен Эйр», которое стояло на полке у самого окна.

– Прочти книгу еще раз, найди критические эссе о ней, а еще - биографию Скотта Фицджеральда, - предложил он, вставая, так как какой-то мудак постучал в дверь.
– Извиняюсь...

Когда он повернулся спиной, чтобы узнать, кто пришел, я воспользовался замечательной возможностью, протянул руку, и «Джен Эйр» почти сама скользнула мне в руки. Он пригласил войти какого-то своего аспиранта и жестом попросил меня уйти. Я раздраженно бросил его контору, но сам чуть до потолка не прыгал, сократив его буржуазные запасы литературы. Уже в баре я рассказал Фионе, Джоанне, Бисти и еще паре товарищей о разговоре с профессором, опустив подробности моей виртуозной репрессалии через акт «перераспределения средств», как мы с Кайфоломом всегда называли кражу, потому что они могли бы понять меня неправильно.

– Хочет, чтобы я перечитал книгу, ебаный подонок, - жалуюсь я, делая глоток безжизненного пива.

– Сможешь уделить внимание этой книге в поезде в Европу, - говорит Фиона с прохладной улыбкой, глубоко, так что даже чуть сердце не останавливается, затягиваясь своей сигаретой «Мальборо»; Джоанна смеется, а я еще больше убеждаюсь, что они разводят нас об участии в путешествии.

Когда я возвращаюсь в Эдинбург, мне звонит Бисти и говорит, что девушки действительно едут, они уже даже приобрели билеты на «Интеррейл». И я ответил ему тогда, что поверю, только когда увижу собственными глазами.

Но ебать меня в уши еженедельно - когда наступил назначенный день, первой на станции Вейверл я увидел Джоанну, она сидела посреди огромного холла.

Девушка читала «Жизнь и время Михаэла К.» Джона Максвелла Кутзее, конечно, только потому, что он выиграл какую-то сраную награду, и люди полюбили эту книгу, несмотря на всю свою свободу мышления, потому что всегда требовали, чтобы кто-то диктовал им, что надо читать. Мы пошли к своему быстрому «Интерсити», не скрывая неловкой взаимной неприязни; мы оба понятия не имели, почему не отказались от возможности быть рядом целых четыре недели. Слава Богу, в поезде нас ждал Бисти, который уехал из Абердина, у него был с собой обед. Мы выпили пару баночек пива еще en route в Ньюкасл. Я все будто на иголках сидел, ожидая Фиону, и когда разглядел ее на платформе, когда она забиралась в поезд, сразу забыл о равнодушии. Джоанна вдруг закричала со своим удживским акцентом:

– Фиона-а-а, мы ту-у-ут!

Фиона выглядела такой роскошной, закусив кончик языка своими маленькими зубками, когда, сосредоточившись, забросила свою сумку на полку для багажа и шла к нам.

– Привет, - обратилась она именно ко мне. И уверен, что мое лицо покраснело и стало примерно одного цвета с моими ебаными волосами или повязкой футбольного клуба «Абердин» Бисти, которую он надевал на футбол; на ней еще была изображена символика финала Кубка обладателей кубков УЕФА 1983 года. Все, на что у меня тогда хватило сил, это поднять банку с пивом, будто объявляя тост, в то время как мои внутренности будто пропустили через мясорубку. На ней был черный кожаный пиджак с поднятым воротником, который она намеренно не застегивала, чтобы можно было увидеть футболку с изображением «Gang-Of-Four», когда она отбрасывала волосы на спину. Я никогда не хотел кого-то больше, чем ее, за всю свою жизнь.

Наш маршрут был таков: Лондон-Париж-Берлин-Стамбул.

А куда же еще ехать, как не в Париж? Посидеть там в уличном кафе Латинского квартала, выпить чего-то от «Перно», да еще и кубиков льда туда набросать ...

И вот мы здесь. Было довольно жарко, поэтому мы опрометчиво быстро захмелели. В воздухе носились сексуальные вибрации флирта. Бог знает как, но мы начали играть в дурацкую пьяную игру, когда нужно передавать кубики льда ртом ко рту своего соседа.

Казалось, что мы по-настоящему целуемся; Джоанна и Фиона, потом Фиона и Бисти, затем Джоанна и я, потом Бисти и Фиона, потом мы с Бисти (мы перебросили лед друг другу быстро, почти не раскрывая рта) под бурные аплодисменты девушек.

И тут я вдруг слышу музыку; мое сердце пускается в пляс, когда мы с Фионой глядим друг на друга, и в эту напряженную минуту мы как бы заключаем соглашение: я твой, а ты - моя, и только потом начинаем сближаться. Конечно, мы знали, благодаря крикам друзей, лед уже давно растаял, но происходило и нечто иное. Мы никак не могли остановиться, несмотря на шутливые, а затем нервные комментарии Бисти и протесты Джоанны. И последней мы все испортили. Она хотела встретить какого-то иностранца, насладиться его континентальным хуем, прежде чем вернуться к своей обычной жизни в универе. Позже Фиона рассказала мне, что Джоанна тоже ей призналась, что все пошло не так, как она хотела. Наши с Фионой чувства несколько огорчили Бисти и Джоанну. Они совсем не интересовались друг другом, но они завидовали нам, хотя мы и не делали ничего специально.

Как же мне это понравилось!

Было ясно, что когда мы вернемся в отель где-то около Гар-дю-Нор, Северного вокзала, то будем спать вместе. Мы жили в какой-то дыре, которая принадлежала алжирцам, но мне это казалось последним поводом для сомнений. Это было словно жить с телочкой вместе, но в Европе. И сейчас все происходило на самом деле. Я вырос с двумя братьями, поэтому присутствие девушки в комнате, такой домашней, было для меня совершенно новым ощущениям. Я любовался ей, когда она лежала на краю кровати, одетая в невероятно роскошный для этого места банный халат. Когда сидела на потертом и поношенном махровом постельном покрывале. Когда она ускользала из халата и проходила в ванную комнату, где мылась и брила себе ноги. Как она не просто чистила зубы, но еще и прочищала зубные промежутки крохотной нитью. Тем, как она сидела на столе перед зеркалом и наносила макияж или красила ногти с волосами, завернутым в полотенце.