Шрифт:
Как же мне плохо ...
– Но мне тоже плохо! Что насчет меня?
– спрашивает она.
И мне вдруг приходит мысль, что я вижу в ней и Дженни, и Кока одновременно.
– Ты же говорил, что поможешь!
Я грустно смотрю на нее и беру ее руки в свои.
– Ты - молодая красивая девушка, я не хочу, чтобы ты принимала наркотики.
– Господи, она - ангел небесный, который спустился в эту невероятно темную лачугу.
– Я имею в виду, что бы заботиться о тебе ... а не уничтожать тебя, - здесь я качаю головой и слышу, как в ней гуляет кровь. – Без вариантов.
– Хуже мне уже не будет!
– кричит она, а потом понимает, в каком положении она оказалась.
– Но ... но ... можно же только попробовать, как ты говорил. Просто чтобы чувствовать себя немного лучше ...
Я чувствую, как дыхание сжимает мне грудь с такой же силой, как давит содержимое шприца, когда ты тянешь хорошенький, тонкий поршень назад ...
– Хорошо, но только один раз ... потом ты меня отстанешь. Я не хочу этого делать. Но не могу тебе отказать, тебе надо расслабиться. А потом мы подумаем, как достать Диксона.
– Спасибо, Саймон ...
– Наверное, тебе кажется, будто наступил конец света, - киваю я, замешивая для нее наркотик.
– Это поможет, крошка. Это заберет твою боль.
Ее лицо становится слабым и тронутым, когда я повязываю ей на тощую белую руку свой кожаный ремень и начинаю искать вену. А они у нее очень и очень неплохие. Я вижу ее страстное желание, острую потребность забвения, и единственное, чем я могу ей помочь, - это помочь даме расслабиться ...
Я слышу, как она стонет и ползет к дивану.
– Хорошо ... как хорошо ... клево ...
Затем я укладываю ее на диван, устраиваю ее голову на подлокотнике, чтобы подготовить ко всему.
– Ты теперь здесь хозяйка, ты должна быть сильной, ради Гранта. Мы будем поддерживать здесь все в порядке. Ради твоей матери и в память о твоем отца. А скоро мы сходим на свидание к ней, - обещаю ей я, вытирая вспотевший лоб.
– Хорошо, дорогая?
– Ага ...
– отвечает мне она, глядя на меня глазами, похожими на серебряные монеты.
– Уже лучше?
– Да ... очень хорошо ... не думала, что мне когда-нибудь снова будет так хорошо.
– Мы достанем Диксона, он будет весь твой. Ты и я, мы заставим его заплатить за все, - шепчу я, стоя на коленях у этого прекрасного великолепия.
Я глажу ее по голове, подсовываю под нее подушку.
– А сейчас просто расслабься. У тебя был трудный день. Хочешь, я прилягу рядом с тобой ... обниму?
Она медленно кивает, соглашаясь.
– Это так мило ...
– она водит мне рукой по лицу, а я придвигаюсь ближе к ее большим пухлым губам.
– Да, я милый. Это потому, что ты такая милая. А теперь давай поцелуемся.
Она смотрит на меня с печальной улыбкой и целует меня в щеку.
– Hет-нет-нет, детка, не так. По-настоящему, как взрослая женщина.
И вот я чувствую ее губы на своих, ее язык в своем рту, и все это делает она сама. Я закрываю глаза, мельком упомянув о бедной Дженни, которая теперь набивает мягкие игрушки в Кортон-Вейл в течение следующих нескольких месяцев. Как сказал судья, это станет примером для тех людей, которые пытаются мошенническим способами эксплуатировать людей, которые действительно нуждаются в помощи. Мне показалось, будто он процитировал тогда выступление министра внутренних дел. Но это станет уроком для Дженни, она там вылижет больше чужих пилоток , чем почтальон - марок. Впрочем, сейчас я могу думать только об обучении ее дочери, потому что мне становится все лучше и лучше от этих долгих влажных поцелуев. Да, вот оно - я действительно не чувствую никакой боли. Потому что сейчас она - моя. Я отрываюсь от нее и смотрю в ее печальные, сексуальные, хмельные глаза:
– Я никогда тебя не брошу, я не такой, как они. Все будет хорошо.
Она жалобно улыбается.
– Ты хочешь этого, Саймон?
– Ага, - отвечаю я; никогда за всю свою ебаную жизнь я не был откровенным, чем сейчас.
– Так я коварен.
Как всегда
Я проезжаю Истер-роуд у «заядлого» клуба, когда вижу Лиззи Макинтош, которая бежит к автобусу, пытаясь удержать в руках огромную папку, привычную для любой студентки художественного колледжа. Она чрезвычайно роскошно выглядит: сексуальные черные туфли, шерстяные чулки, короткая юбка в красно-черно-желтую клетку, хотя это могла быть и платье, которое прикрывают большая коричневая куртка, шарф и перчатки. Ее темные длинные волосы даже еще темнее, чем эта куртка.
– Подожди минутку, дружище, - говорю я водителю, который уже собирается ехать.
Я ставлю свою спортивную сумку на пороге, чтобы он не смог закрыть дверь, и опять любуюсь своей милой проблемой.
Это того стоит, потому что она даже еще красивее, когда подходит ближе; на лице едва заметная косметика - только немного подведенные глаза и подкрашенные губы.
– Спасибо ... Томми ...
– задыхается она, протискиваясь мимо Томми Бесстрашного в автобус и платя за проезд.
– Я так опаздываю ...