Лишь на миг Тэсс замешкалась, взвешивая, что лучше — всадить кинжал в Табрэ или себе в грудь. Убить человека она не страшилась, ибо нападавшие больше не были в ее глазах людьми — а только выродками, позорящими само звание мужчины. Но если она убьет этого гаденыша, останутся еще трое, а если себя — все будет кончено, и ценой жизни она спасет честь.

Только вот жутко трудно вонзить в клинок себе в сердце. Не потому, что ей хотелось жить, с этой жаждой Лотэсса распрощалась вчера ночью. Она не рассчитывала на дар Маритэ и не желала исцеления, а, напротив, боялась его. Однажды она уже всадила в себя кинжал, однако это не облегчало нынешнюю задачу. Память против воли напоминала о кошмарной боли той «почти смерти», заставляя тело идти против велений разума.

Короткое промедление дорого ей стоило. Озверевший Табрэ, перехватил ее руку и с силой вывернул, заставляя выронить спасительный кинжал. А потом пошатнулся и осел на снег.

Отчего-то Тэсса сразу поняла, что ее мучитель мертв, но не нашла в себе ни капли жалости к сочинителю бездарных сонетов и жертве семейного очага.

Девушка была уверена, что Табрэ убил кто-то из товарищей, пока не разглядела темнеющий чуть поодаль силуэт всадника. Несмотря на снег и спустившуюся темноту, эту фигуру она узнала бы из тысячи. Узнала, хотя бы потому что, не отдавая себе в этом отчета, ждала до самого конца, безумно надеясь на чудо. Где-то на заднем плане сознания безумной бабочкой билась мысль, что он найдет ее, придет и спасет. И он пришел.

Его величество Валтор Дайрийский легко спрыгнул с коня и двинулся к ошалевшей от внезапного счастья Тэсс и ее мучителям, испытывающим при виде своего сюзерена прямо противоположные чувства. Тьерн, выпустивший наконец свою жертву, неловко повалился на колени, за ним последовал А' Хэсс, который, впрочем, и так находился в коленопреклоненной позе. И только Нолан остался стоять, справедливо предположив, что никакая степень унижения не спасет их от королевского возмездия.

— Какие же мы идиоты! — сквозь зубы пробормотал он. Эта фраза была единственной реакцией Шэла на трагический провал их затеи.

— Не то слово! — согласился с высказанным умозаключением король.

Он шагнул к Лотэссе. Та наконец очнулась и пробормотала:

— Благодарю вас, ваше величество! Вы спасли меня, — она запнулась. Чего уж тут говорить, он и так понимает, что спас ей больше, чем жизнь.

— А вот благодарить меня не стоит, — досадливо поморщился Валтор. — Напротив, в том, что случилось, изрядная доля моей вины. Если бы не моя выходка, вы бы не бежали из дворца, — он помолчал и, тяжело усмехнувшись, добавил. — По правде сказать, я вел себя немногим лучше этих мерзавцев.

— Да уж, — вздохнула Тэсс и тут же прокляла себя за вопиющую неблагодарность и невежливость по отношению к спасителю.

Она осознавала, что ужасно не права, но уже не находила в себе сил не то, что следить за словами, но даже связно мыслить. Облегчение обрушилось на девушку, подобно снежной лавине. Только теперь она во всем ужасе осознала, чего избежала. Полностью лишившись сил, пробужденных отчаянием и гневом, она испугалась по-настоящему. Странные волны, сродни безумию, казавшемуся в этот миг почти спасением, закружили ее сознание. Девушка покачнулась и упала бы, не подхвати ее король.

В этот момент сзади неслышно подъехал Торн. Тэсс узнала его по голосу, хотя видела словно сквозь пелену тумана.

— Займись этими…. — Валтор не удосужился подобрать слово для характеристики четырех ценителей женской красоты, один из которых, впрочем, был безнадежно мертв.

Элвир спешился, подошел к притихшим насильникам, спокойно и деловито склонился над трупом, вокруг которого медленно растекалась лужа крови, пятная белизну свежевыпавшего снега.

— Очень гуманно с твоей стороны было его убить, — он кивнул на мертвого Табрэ. — С такими шрамами ему пришлось бы оставить роль дамского угодника. А вы молодец, энья Линсар, — одобрительно обратился Элвир к девушке. — Славно его отделали.

Тэсс нервно хихикнула, не предпринимая, впрочем, попыток встать на ноги. Ее вполне устраивало пребывание в монарших объятиях да и сил не было.

Король передал девушку другу, вскочил в седло, затем бережно подхватив ее, усадил перед собой. После этого он заботливо укутал совершенно окоченевшую Тэссу своим плащом и тронул поводья.

— Я могу поехать на своей лошади, — пробормотала она, не размыкая век. — Отпустите меня, ваше величество.

— Никуда я тебя больше не отпущу, — Валтор плотнее закутал ее в плащ и крепко прижал к себе. — Никогда.

Альва поплотнее запахнула концы шали, старой, но очень теплой, и поспешила на крышу. Надо было отнести обед Вайну и заодно попробовать уговорить его спуститься.

Брат прохаживался, похлопывая себя руками по плечам и стараясь держаться подальше от края, где ветер становился совсем уж нестерпимым. Альва продрогла, едва ступив на крышу. Каково же Вайну, торчащему тут несколько часов?

— Эй, пигалица, ты что здесь делаешь? — завидев сестру, громко, чтоб перекричать ветер, спросил Вайн.