Наконец, защита включилась. В меня попали ещё несколько пуль, не причинив вреда. Но энергия моя была не бесконечна. Раньше защита держала одну пулю, теперь — штук шесть-семь, но потом её действие прекратится. Я чувствовал, что конец близок, но сил не было даже на то, чтобы вытащить револьвер и отстреливаться.

И вдруг наступила тишина. Всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Превозмогая боль, я выполз из машины и упал на асфальт, усеянный осколками стекла. На улице уже никого не было: убийцы, решив, что дело сделано, уехали. У меня ж в голове вертелась единственная мысль: во что бы то ни стало добраться домой. Потом пришла другая мысль: не доберусь, сил нет, сейчас всё закончится. Я лежал на дороге весь в крови, даже не мог ползти.

Скрип тормозов. Я не видел, кто приехал. Убийцы вернулись? Я приготовился отбыть в мир иной или куда там меня в этот раз закинет?

Чьи-то голоса. Несколько рук меня подняли и положили на носилки. Я оказался в машине. Надо мной склонились люди в белых халатах. Нет, не убийцы — врачи. Хорошо. Плохо лишь то, что в теле сидит четыре пули.

Пока ехали до больницы, я держался, как мог, а потом сознание моё отключилось.

Когда следующий раз я пришёл в себя, снова услышал разговор.

— Его нельзя перевозить. Операция только что закончилась.

— Отойди! Это приказ! Он едет с нами.

Я узнал грубый голос десятника Гаврилы. Вздохнул с облегчением: значит, я жив и теперь у своих. Я увидел знакомые лица: десятник, Катрин и ещё один парень — дружинник Иван, здоровяк раза в два крупнее меня, с мордой кирпичом. Меня снова куда-то понесли. Я опять отключился.

Когда пришёл в себя в третий раз, перед глазами предстал знакомый потолок моей комнаты. Я лежал в кровати.

— Не могу я так, — говорила Таня, всхлипывая, — не могу его видеть в таком состоянии.

— Успокойся, — голос Катрин, — ты справишься, ты почти вытащила его. Возьми себя в руки и продолжай.

— У меня нет сил.

— Всё будет хорошо, отдохни немного.

— Неужто всё так ужасно? — произнёс я. — Вроде жив пока.

Обе девушки тут же бросились ко мне. Таня была заплаканной, Катрин выглядела спокойнее, но всё равно на лице её читалась тревога.

— Держись, я обязательно тебя вытащу, — сказал Таня, обхватив руками моё лицо.

— Всё в порядке, — уверил я. — Спасибо тебе большое. Второй раз меня с того света вытащила.

Катрин стояла рядом.

— Тебе нельзя разговаривать, — проговорила она. — В больнице извлекли пули, но ты потерял много крови, и раны пока не затянулись, так что побереги силы.

Весь день я провалялся в постели, Таня и Катрин не отходили от меня ни на шаг. Пару раз заглядывал десятник. Таня подолгу сидела возле меня, приложив руки к моим ранам. Я видел, как её выматывало применение силы, несколько раз просил отдохнуть, ведь жизнь моя уже была вне опасности, но Таня не слушалась. Катрин помогала менять бинты, приносила воду и делала всё, что требовала Таня. А иногда, когда ничего было не нужно, просто сидела рядом, взяв меня за руку.

На следующее утро я уже мог стоять на ногах. Подняться с кровати через день после того, как тебя превратили в решето — это показалось бы чудом в моём старом мире. А тут, если рядом опытный врачеватель — обычное дело. Раны по-прежнему болели, я хромал, самочувствие было паршивым, а есть твёрдую пищу мне было нельзя из-за повреждённых внутренних органов, но всё равно я шёл на поправку семимильными шагами.

Не смотря на уговоры Тани соблюдать постельный режим, я вышел к своим людям, когда те завтракали. Все были шокированы. Но не самим фактом моего скорого выздоровления, а тем, сколь сильным врачевателем оказалась Таня, раз смогла меня за день поставить на ноги после того, что случилось.

Сама же девушка чувствовала себя, кажется, не лучше чем я. Она сидела в стороне от всех с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана.

— Итак, — сказал я, усаживаясь за стол, — как вы, надеюсь, уже поняли, на меня было совершено очередное покушение. Меня встретили на перекрёстке, когда я возвращался домой, преградили путь машиной и расстреляли в упор. Кто это был, я не знаю. Пока у меня два варианта: либо снова Барятинские принялись за старое, либо — местная ветвь Птахиных.

— Но зачем Птахиным тебя убивать? — удивилась Катрин.

— У нас с Гришкой вчера был неприятный разговор. А он — парень взбалмошный. Рассерчал и решил меня вальнуть. Кто знает? Такой вариант сбрасывать со счетов нельзя. В любом случае, пока никому ни слова о происшедшем.

— Не похоже на профессионалов, — заметил десятник. — Бандиты какие-то, судя по тому, что ты говоришь. Шума наделали много, начатое не закончили. Я знаю, как работают профессионалы: ты даже не увидишь того, кто в тебя выстрелит. Скорее всего, местные. Может, и правда тот мальчишка подсуетился.