Взгляд Рины отрывается от телевизора и устремляется на меня.

— Родители отдали, — отвечает тихо, — точнее отец. Когда мне было два месяца.

— Почему только отец?

Тяжелый вздох намекает, что говорить на эту тему ей сложно, но мне необходимо выяснить, чтобы зудящая мысль не грызла сознание.

— Я искала их. Маму нашла. Ее могилу. Дата смерти совпадает со временем, когда меня отдали в детский дом. А отца пыталась искать. Долго. Но он как сквозь землю провалился. Данные о нем терялись и смазывались.

— А хочешь найти?

— Не знаю. Долго думала, что да. Теперь не уверена. А что?

— Думаю, может я попробовал бы его найти. Если тебе конечно это нужно.

Наверное, каждый на месте Рины в глубине души надеется найти своих родителей. Ответа четкого может и не быть для чего конкретно, но сам факт того, что ты видел их и знаешь кто тебя произвел на свет уже много значит. Так и Рина. Она рывком приподнимается на локте, неверяще всматриваясь мне в глаза, и я даже чувствую, как ускоряется ее сердцебиение.

— А ты сможешь?

— Не обещаю. Но попытка не пытка. Принесешь свидетельство о рождении?

Уже через мгновенье по комнате пробегает голая задница, приклеивая к себе мой взгляд, а еще через пару мгновений рядом плюхается сексуальное обнаженное тело с потрепанной бумажкой в руке.

Разворачиваю лист и нахожу имя отца.

Шведов Игорь Семенович.

Игорь…

Догадка уже сформировалась в голове, но безосновательно бросить в Рину новостью я не могу. Возможно, я ошибаюсь и сделаю только хуже, разбив неоправданную надежду в дребезги и причинив ей этим боль. А я этого не хочу.

Фотографирую свидетельство и на следующий день нахожу хорошего частного детектива, который перезванивает мне примерно через две недели.

Марина

— Уверена, что не хочешь, чтобы я поговорил с ним первый?

Матвей заглушает двигатель прямо напротив примерно такого же роскошного дома, как и у них. Размерами только раза в два меньше.

Сердце подобно отбойному молотку стучит под ребрами. По сути, у меня нет необходимости знакомиться с человеком, оставившим меня на пороге детского дома, но всю жизнь мне банально хотелось узнать — почему. Что послужило причиной тому, чтобы оставить своего ребенка?

— Нет, я хочу увидеть его реакцию. Не подготовленную заранее, а самую первую. Застать врасплох.

Дождавшись от Матвея одобрительного кивка, мы выходим из машины и ступаем по узкой тропинке. Странно, но шаги даются тяжело. Мне всегда казалось, что найди я своего отца, волноваться не буду, ведь он, можно сказать, мне чужой человек.

За что любят родителей? За их любовь и ласку. За готовность поддержать в трудную минуту или наказать за плохое поведение. Родители — люди, которые видели все твои шишки и продолжали быть рядом, чтобы уберечь от последующих.

Я же всю жизнь сама себе была и отцом, и матерью. Но почему-то сейчас, приближаясь к дому абсолютно чужого для меня человека, мандраж атакует каждую клетку моего тела. Еле ощутимая надежда витает в воздухе, забираясь в нос и как вирус распространяясь по телу. Надежда на то, что меня не отвергнут, хотя именно к этому я и готовлю себя.

Пальцы Матвея крепко оплетают мои. Несмотря на то, что последует дальше, я всегда буду бесконечно ему благодарна, ведь именно он помогает мне расставить все точки над i в моей жизни.

Дверь нам открывает немолодая женщина, а следом за ней выходит тучный мужчина с сединой на висках и в дорогом костюме.

Мне начинает резко не хватать воздуха, потому как я уже знаю, что это он.

— Матвей? — раскинув руки в стороны, мужчина приближается к нам.

— День добрый, Олег Васильевич!

— Добрый! Что тебя привело ко мне? Еще и не одного?

Поприветствовав Матвея крепким рукопожатием, цепкий взгляд темных глаз впивается в меня. Не знаю почему, но я ежусь. Скорее всего, виной неискренняя улыбка.

— Может, проведете нас в ваш кабинет? Там и поговорим! — назидательным тоном предлагает Матвей, от чего получает в ответ мимолетное удивление на престарелом лице.

— Конечно, пройдемте!

Довольно темный кабинет встречает нас деловой сдержанностью. Не замечаю, как начинаю сдирать лак на ногтях, стоит усесться в кожаное кресло. Матвей присаживается прямо на подлокотник, не оставляя меня одну даже сейчас.

— Ну что ж, молодежь, рассказывайте! Что вас привело? — мужчина садится напротив и по-деловому сцепляет руки в замок. Даже в мыслях у меня не получается назвать его отцом.