Матвей усмехается, наблюдая за тем, как с противоположной стороны ринга выходит соперник. Меня стягивает кнутом. Волнение душит. Я машинально обвожу глазами полуголое тело, пытаясь понять, куда ублюдок мог спрятать кастет. Но кроме как в перчатку, наверное, некуда.

Перед началом боя Матвей несколько раз оборачивается вокруг себя. Внутренний голос подсказывает, что он ищет меня. На последних спаррингах я всегда стояла впереди. Была первой, кто поздравлял его с победой. И мое отсутствие сейчас может сбить его с толку. Чертовы твари. Ненавижу!

В первом ряду из знакомых мне Лана, Кирилл и Рыжий. Девчонке сегодня впервые позволили присутствовать на бое.

После объявления начала и удара в гонг, меня буквально впечатывает в стекло. Каждый раз, когда Матвей наносит удар, я мысленно кричу ему, чтобы бил сильнее. Мне ни капли не жаль противника. В висках набатом пульсирует единственное желание, чтобы наглый соперник не успел использовать кастет.

Судя по голосам сзади, Мирон что-то втирает знакомому. Тот выглядит расслабленным, но по выжидающему внешнему виду можно угадать, что на самом деле все не так. Он явно ждет победы своего человека. Практически каждую секунду я оборачиваюсь на дверь в надежде, что хренов амбал отвлечется и мне удастся сбежать, но он словно прирос к месту у выхода.

В одно из таких мгновений, когда я отвернулась от ринга, из зала внезапно волной принесло неодобрительный гул. С замиранием сердца оборачиваюсь и вижу Матвея стоящим на коленях, а у него на лбу алое пятно крови. Ужас лезвием вспарывает внутренние органы. Меня парализует, спазм охватывает горло. Кажется, я что-то кричу, но соображать удается с трудом.

Матвей

В глаза словно стекла насыпали. В висках стучит. Кровь шумным потоком несется по венам.

Исподлобья смотрю на мудилу, оскалившегося мне в ответ. Он разминает шею, довольный тем, что удалось поставить меня на колени ударом в голову. Вот только, блядь, я слишком давно участвую в этом виде спорта, чтобы не понять, что удар был произведен далеко не кулаком.

На то, чтобы встать у меня всего несколько секунд, потому как если начну медлить, ублюдок воспользуется моментом и отправит меня в нокаут. Превозмогая тупую боль в висках, я опираюсь локтем на колено и рывком выпрямляюсь. Не знаю, что там у него под перчаткой, но обязательно выясню, когда завалю его и заставлю харкать кровью.

Народ вопит, посылая поддержку и выкрикивая мое прозвище. Они всегда за своих. Пока я прилагаю адские усилия, чтобы собрать расплывающуюся картинку в единое целое, мимолетно замечаю в ужасе прикрывающую рот Лану и Рыжего, уверенно втирающего ей что-то на ухо. Лучше бы вывел отсюда, говорун, мать его. Знал же, что здесь ей не место, но Рина уговорила и заверила, что будет за ней присматривать. С каких пор я стал слушать баб, блядь? И кстати, где носит эту дикарку?

Обыскать еще раз зал в её поисках мне не удается, так как рефери свистит практически мне в ухо, заставляя собраться. Выдыхаю и подбираюсь.

Хук справа, лоу-кик левой ногой. В башке гудит, но я черпаю внутренние резервы.

— Давааай, мудак, нехер сгибаться пополам. Ты же хотел уложить меня, — ору в лицо чернявому, добиваясь его ярости.

В глазах напротив вспыхивает ожидаемая чернота.

Дааа, давай, забудь о технике, руководствуйся эмоциями, долбоёб.

Придурок выкидывает кулак вперед, но я мгновенно бью правый кросс ему в челюсть.

Под визг телок долговязое тело шатается и едва не падает, давая мне несколько секунд преимущества. Не растрачивая энергии, до хруста заламываю его руку за спину и валю на маты. Душу, применяя локтевой захват.

По венам течет адреналин, воспламеняет внутреннего демона и дарит ему долгожданную победу. Почти победу… потому как мудило, извернувшись, со всей дури лупит меня по голове. Боль пронзает череп и я, на мгновение теряя ориентацию, оказываюсь лежащим под противником.

Бляяяядь!

Сука не теряет времени даром и начинает методично бить меня сначала в грудную клетку, потом по роже. Мой блок не помогает. Сквозь пелену распространяющейся адской боли понимаю, что, наверное, это нахрен всё.

Марина

— Нееет! — начинаю колотить в стекло кулаками, а потом, не контролируя себя, набрасываюсь на Мирона с воплем: — Выпусти меня, козел!

Амбал рывком оттаскивает меня от татарина, в чье лицо я успела вцепиться ногтями и оставить несколько глубоких царапин, но мне плевать, что и как он может сейчас сделать. Если потребуется, я убью их всех к чертовой матери.

— Отпусти уже эту психичку, — слышу гневное рявканье организатора, пока меня за шкирку оттаскивают к стене, — все равно она уже ничем не поможет.

В те минуты, что я несусь по лестнице вниз и расталкиваю столпившейся кучей народ, внутри все звенит. Мыслей нет ни одной. Я даже не знаю, что смогу сделать, ведь на ринг меня все равно не выпустят. С недавних пор он обнесен ограждением, и даже если бы я хотела сейчас выцарапать глаза подонку, избивающему Матвея, мне бы это не удалось.

Мне просто нужно быть там. Рядом с ним.