Не удержавшись, я закричала, закрывая рот ладонями, и отшатываясь назад, когда в секунду Ледяной стоял рядом со мной, и вот уже я была свободна, и послышался жуткий тупой звук удара, потому что он прижимал своего младшего сына огромной широкой ладонью за горло к ледяной стене, придавливая его и грозно зарычав:

— Не смей показывать клыки своему отцу, сосунок! И не лезь! Я знаю твоего брата с рождения, он никогда не отступится от своего, и никому не даст встать выше себя:.

Не унижай его своим неверием и помощью!!..

Беры скалились, показывая свои белоснежные острые клыки, когда их светлые взгляды встретились в своей битве, и ни один не хотел отступать, только Свирепый оттолкнул отца от себя, кинув на меня виноватый взгляд и осторожно протягивая руку раскрытой ладонью:

— … Прошу прощения, что тебе пришлось стать свидетелем этой неприятной сцены…

— Похрен! — хмыкнул Ледяной, сгребая меня своей рукой снова и увлекая за собой на улицу, словно мне привиделись их разборки, от которых едва не получилось стать заикой, — пусть привыкает! Все-равно ей жить с нами. С трясущимися руками, бледнее снега и закусывая губы, я вышла под боком у Короля на большую льдину почти у самого основания входа в ледяной дом Полярных Беров, где полукругом столпились все белокурые мужчины, тихо переговариваясь между собой.

Неуверенно на трясущихся ногах, я шла за ним, увлекаемая этой большой обжигающей рукой, судорожно пытаясь отыскать глазами Лютого, но не видя в полукруге его или того безумного и горячо ненавистного воина, из-за которого могла случиться самая настоящая беда.

Сердце дрогнуло истерично, сжимаясь и застонав, словно в него одну за другой всаживали острые сосульки, пронзая насквозь и заставляя захлебываться кровью.

— Они там, — ткнул пальцем Ледяной куда-то вверх, и, задрав голову, я увидела две белокурые мощные фигуры, которые забрались на одну из льдин, верх которой представлял собой ровную плоскую площадку диаметром в несколько метров, — кто первый сбросит противника с льдины, тот победил.

Я тяжело сглотнула, прищурившись и глядя на высокую стройную фигуру Лютого, чьи мышцы были напряжены и плавно перекатывались под его идеальной кожей, пока он держал в руках мощный топор, изогнутым под каким-то странным углом…такой же топор был в руках Морозного, отчего мир на несколько секунд померк перед глазами, и я бы стекла на лёл, если бы не руки Ледяного, державшие меня.

— Верь в него, как он верит в тебя, — прошептал Король мне на ухо приглушенно, одобрительно и быстро кивнув головой, встречая мой дрожащий от слез взгляд своими твердыми, пронзительными глазами, где полыхала его несгибаемая вера в силу своего сына.

Ледяной дождался, когда я вытру слезы и сдержанно кивну ему в ответ, широко улыбнувшись, сверкнув своими клыками, и оборачиваясь к ожидающим его воинам на возвышающееся льдине.

Очевидно, все ждали команды от своего Короля и какого-то напутственного слова, когда Лютый и Морозный подошли оба к краю льдины, склонив свои белокурые головы, и все остальные мужчины окружили льдину снова полукругом, притихнув и застыв.

— Вобщем так, сопли мохнатые, — пророкотал Ледяной в свойственной только ему язвительно-насмешливой, но вместе с тем напутственно — угрожающей манере, — кто выигрывает, идет и ставит на ней метку. Кто проигрывает — несется бешеным лосем до пригородного дома, и приносит мне мою Козявку, желательно без ее наглого мужа и с корзинкой еды! Давайте уже! Не тяните тюленя за яйца'….

Ей-богу, я бы улыбнулась на эту напутственную речь и то, как Лютый закатил глаза, если бы не было так ужасающе страшно. Особенно после слов Свирепого об этом сумасшедшем воине…раз за разом я повторяла себе слова Мии о том, что нет в этом мире Беров сильнее, чем те, кто был носителем единой чистой крови, к тому же королевской! Как Север, как Свирепый, как Лютый…мой Лютый!

Зная о том, что он чувствует меня и мой настрой, раз за разом я повторяла внутренне, что принадлежу только ему! Что я буду только его, и не достаемся больше никому, даже если мне придется повторить «подвиг» Мии, спрыгнув с ледяного хребта, но не в ледяной океан!

Я чувствовала силу, мощь и непоколебимую уверенность Ледяного, расправляя свои плечи, даже если они дрожали и далеко не от холода, глядя на красивого, мощного, грациозного и смертельно опасного Лютого, который сосредоточил все свое внимание на противнике, крутанув в руке топор и размяв плечи.

— …если дернешься хоть один раз — закатаю под лед и не пожалею, сын, — приглушенно обратился Ледяной к своему младшему сыну, который стоял рядом, собранный и напряженный, словно звенящая струна, глядя практически не моргая на своего брата, который кружил словно в танце, уворачиваясь от топора противника, что со свистом рассекал воздух, отчего я закрывала глаза, не дыша, и слыша, лишь как грохочет мое бедное сердце.

— Если жизнь брата будет в опасности — делай, что хочешь, я не смогу стоять и смотреть на это. Тридцать долгих лет я жил без него, и не позволю никому отобрать его у меня снова.

— Ты меня слышал!

— Ты тоже, отец!

Что бы там не было, а мне стало гораздо спокойнее от того, что Свирепый был рядом, и что был полностью на стороне своего брата.

Даже стало немного проще дышать, краем глаза наблюдая за тем, как пристально, колко и пронзительно смотрят его бирюзовые глаза за тем, что происходит на вершине льдины, реагируя молниеносно на каждое движение Лютого и Морозного, которые скалились, рычали и раз за разом нападали друг на друга с такой злобой и ожесточением, словно были сосредоточением мирового зла друг для друга.