Видимо, Мать-природа, имеет достаточно скверный характер. Иначе, как объяснить такое явление? Сейчас прохладная осень, а в моей душе и самое главное в «железах» самки во всю цветет чарующий март. Мартовская кошка на охоте, да только кошечка не хочет бегать за наглыми котами, а предпочитает бесхозных кобелей, которые раза в три больше самой фривольной киски. Черт…поток холодного ветра, что беспощадно прикоснулся хлесткой пощечиной через открытое окно машины, сжал меня в своих жарких объятьях…я снова вздрогнула, но только от урчащего голоса Кеши, что подпевал группе «Кино». «Солнце мое — взгляни на меня»….прошептал Кеша, и я словно вышедшая из транса выставилась на него, как самая яркая поклонница. «И если есть порох — дай огня.»…я почувствовала, как он хотел меня поцеловать, но на секунду его остановило простое присутствие Беркута. Снова поток ветра. Почему? Это трудно объяснить…Просто на секунду, словно показалось, но я вижу в этой силе природы — подсказку. Только разобрать ее я не в силах, а Виктор Цой подсказывает: «Хорошо с тобой, но плохо без тебя».

Езда по пустой дороги в сторону тумана. Это было своеобразное чувство, что несет человека далеко в бездну его собственного сознания о потемках которых человек порой и сам не догадывается. В своеобразии всего минувшего мне хотелось чего-то человечного. В голове я перебирала разные варианты того, куда Беркут может меня отвезти. Если быть предельно честной, то я успела даже обдумать сценарий моего убийства, но судя по тому, что мы приехали в бильярдную, а вернее в подпольную бильярдную, что представляло собой настоящее казино. Что же…сомневаюсь, что убивать меня в казино план этой супружеской четы. Сейчас внутри пусто и только один центральный, карточный столик облюбовали какие-то люди. Молодая девушка, увидев в дверях Бориса спрыгнула со стола, и побежала, что заключить в свои ласковые объятья. Мужчина обнимал эту девицу своим крепким, мужским объятьем, а она, как хрупкий цветочек нежно обвила пальцами-лепесткам его затылок.

— Боря, здравствуй, дорогой. — произнесла она своим хрипловатым, низким голоском. — здравствуй, Анют. Какими судьбами?

— Познакомься, это Майя. — Беркут аккуратно взял меня за руку, словно представлял какую-то важную персону. — Мишкина дочка. Помнишь, Мишку?

— Эти серые глаза о которых мечтала каждая женщина… — улыбнулась смущенно девушка убирая спадающую прядку каштановых волос за ухо. — такое невозможно забыть. Очень рада встречи, Майя. Красивое имя.

— Взаимно, а как Вас зовут? — спросила я стараясь скрыть свой накатывающий страх.

— Тебя. Давай все же на «ты».-девушка вздохнула. — меня зовут Адель.

— Адель… — повторила я. — вот у тебя красивое имя.

— Вообще-то, меня зовут Аня, но Адель это так сказать сценический псевдоним и меня по нему все знают, да и к тому же, я привыкла, что зовут все Адель. Какие люди… — девушка развела руки в стороны. — Кешка, а ты почему это не целуешь меня вот сюда… — Адель двумя пальцами похлопала себя по шейке. — или ты стесняешь моего брата, дорогой?

— Последний раз, киса, такой твой жест стоил мне выбитого зуба. — Кеша улыбнулся. — с тех пор, я не целую тебя… — он показала кавычки. — «вот сюда».

— Дорогая, никогда не ложись в постель с этим мужчиной. — Адель звонко рассмеялась. — нутро кроме потерянного достоинства обнаружишь еще и пропажу нескольких сотен в своем кошельке.

— А вот это уже клевета, милашка. — Кеша улыбнулся. — те пару сотен я вернул тебе вечером с процентами.

— Спасибо, благодетель мой. — Адель вздохнула. — шутки в сторону. Борь, что-то случилось?

— Хочу показать Майе ее будущее. — Беркут улыбнулся.

— Ох, туда больше десяти лет никто не совался, но думаю, что это не так важно. Удачи тебе, Майя. — Адель улыбнулась. — Кеша, жду тебя вечером.

— Зачем это? — Кешка зажал зубами зубочистку. — все долги я тебе вернул. Чего тебе нужно, красавица?

— И давно это ты меня избегаешь? — Адель резко зажала рукой его скулы. — он вас догонит. У нас тут разговор серьезный. Идите. — девушка махнула рукой.

Мы спустились в подвальный корпус казино и прошли в самую дальнюю комнату. Здесь витал дух ветхости, старости, но меня сырой запах никак не отталкивал, а наоборот, очень даже завлекал. В нем было то естественное, что обычно называют «с историей». Все здесь застыло во времени, словно мой отец просто вышел на несколько минут из обители, чтобы вернутся вновь и совершить очередной прорыв вперед в своей криминальной карьере самого истинного Олимпа, куда нет входа простым обитателям. Я подошла к пыльному столу, и набрав полные легкие воздуха резко подула на тяжелый слой, подымая мелкие пылинки в воздух. На крышке столика стояла фотография в рамке, и я вздрогнула. На обороте «Майя. 8 месяцев» и я с дурацкой огромной куклой, которую боюсь до чертиков. В голове все помутнелось, и я погрузилась в один из дней…

***

Отец засунул руки в карманы свой серых брюк и нервно расхаживая из стороны в сторону старался сдержать нарастающий приступ бешенства. Его неподдельно бесила ее несерьезность, и привычка лопать пузыри приторно-сладкой жвачки, которую она так игриво собирала вокруг рта своим острым язычком. Она прошла в его пристанище, ворвалась в его жизнь, переступила порог разрушив идиллию воздушного слоя своими отвратительными духами, от которых у него кружилась голова. Она…такая на любителя играла его чувствами, и хотела большего вынимая жилу за жилой стараясь испить крови того, кто бросал жемчуг ей в ноги охапками собирая своими руками из собственной жизни. И только Маша сев в кресло вальяжно перекинула ногу на ногу поправляя спадающий локон на небольшой лоб, не скрывая в глазах настоящего презрения. Упиваясь его ничтожностью…питаясь его страданиями Мария улыбалась. Отец нежно посмотрел на фотографию, стоящую на столе, и покачал разочаровано головой.

— Я ведь тебе говорил, — вздох. — просто скажи цену, и я все сделаю.

— Милый, — Маша облизнулась. — зачем тебе это? Она в руках нуждающихся и к тому же, что по-твоему скажет твоя дочь? «Спасибо, папочка, за сестренку?».-она лопнула пузырь. — глупый, зачем тебе все это? Любой твой враг начнет манипулировать тобой этими детьми? Радуйся, что я освободила тебя от этой ноши и не благодари, дорогой.

***

— Майя? — раздался голос Бориса, и я повернулась. — добро пожаловать домой. — произнес Беркут. — здесь твой отец отдал верные двадцать лет службы твоему деду и мне.