Панихиду по моему дедушке читали так, словно он был самым светлым, самым любимым человеком всех этих присутствующих людей. Многие из его клана действительно пускали горькие слезы. Вадим держался в стороне ото всех и изредка мотал разочарованно головой слушая, каким был мой дед. Скупая мужская, слеза лишь единожды скатилась по его щеке, но кришнаит быстро смахнул ее. Кеша отвел меня в сторону, чтобы дать дорогу стоящим позади меня. Среди прочих я заметила Виталика и Катерину. Они держались вместе, и когда девушка шла к могиле отца, то споткнулась, но не упала, ибо Беркут сумел удержать ее. Все мышцы на лице моего брата заиграли гневом. Борис подставил руку, и Катерина игриво прошептала «Спасибо» не забыв вильнуть хвостом. Виталик разогнал толпу, и резко вынув из-за пазухи револьвер он прислонил дуло к затылку Беркута. Похоронная панихида остановилась.

— Беркут, ты покойник. — вытирая нос рукавом своего костюма заявил Виталик.

— Чем же я тебе теперь не угодил? — улыбаясь спросил мужчина медленно поворачиваясь к моему брату.

— За удовольствие надо платить. — Виталик сильнее сжал оружие в руках и брови его нервно дергались в тике.

— Ах. — усмехнулся Беркут. — я получил максим удовольствия от женщины, что лезет ко всем в ширинку. Прекрати вести себя, как ребенок. Мне не нужно твое добро. Забирай свою старушку, и прекрати позорить деда.

— Старушку? — переспросил Виталик. — ты сам нарвался.

Резко схватив Беркута левой рукой за грудки, Виталик не размахиваясь, ударил мужчину по лицу, но Борис увернулся, и оказавшись позади моего брата, он толкнул его вперед, и Виталик упал на землю. В потасовку вмешалась жена Бориса, и Вадим. Пока водитель сдерживал брызжущего слюной моего братца, женщина Беркута нежно коснулась обеими ладонями его торса и словно мать пыталась оградить его от Виталика. В этом было нечто милое, безумно нежное. Девушка, что дышит своему мужу в грудь крепко сдерживала своей нежностью взбешенного быка. Ее белокурые, пшеничные волосы мягко ложились на плечики и закручивались в крупные кольца. Она полненькая. Округлые бедра, полные ноги и грудь. Для Кати это было живое воплощение уродства, но только Борис искренне обожал каждую мягкую, женскую округлости считая ее истинно идеальной. Вздохнув она обернулась.

— Виталик, прекрати. Это переходит границы. — произнесла девушка своим тонким голоском.

— Аня, Бога ради, не вмешивайся. — ответил Беркут.

— Да, отойди. — заявил Виталик пытаясь вырваться из крепкого захвата Вадима. Он попытался сделать шаг назад, но кришнаит подставил предплечье к его горлу не позволяя отойти даже на сантиметр. — помяни мое слово, Беркут, но если я еще раз увижу или услышу о том, что ты приближался к моей женщине, я прибью тебя, как бродячую псину.

— Виталик, закрой пасть! — грубо произнесла Анна продолжая сдерживать Беркута. — я лично врежу тебе если не заткнёшься.

— А ты вообще закрой свой рот, мелкая дрянь. Баб здесь никто не спрашивал. Что, Беркут, круто прятаться за бабской юбкой? — выкрикнул Виталик за что получил звонкий подзатыльник от Вадима.

Замешкавшись на секунду, я почувствовала, как на мое плечо легла тяжелая ладонь. Почему-то, я боялась даже вздохнуть. В голове всплыли картинки от этого человека. Такие нетипичные. В них столько страданий, в них столько любви. Когда я услышала голос, то поняла, что владелец этой тяжелой руки никто другой, как сам Борис Беркут.

— Мне стыдно за тебя. — вздохнул Беркут. — Майя, Кеша в машину.

Я пожала плечами и направилась за ним. Он шел медленно, аккуратно. Каждое его движение было наполнено настоящей мужской грацией. Если сравнивать с Кешей, то это совершенно иная энергия. Более серьезная. Анна крепко обвила пальцы в пальцы ладонь своего мужчины, и он с нежностью посмотрел на нее сверху вниз, а Аня улыбнулась. Мы шли в один такт.

— Значит, дочь самого Михаила? — улыбнулся он теплой, словно отцовской улыбкой.

— Угу. — ответила скромно я.

— Да, отец твой умер, а ведь папа это мечта любой девочки. Знай, твой отец всегда рядом. — он улыбнулся. — если у тебя будут проблемы. — он остановился и взял меня за руку. — просто скажи мне, хорошо?

— Хорошо, но как это будет выглядеть? — удивилась я.

— Как это будет выглядеть уже моя забота…

*Майя

Кеша не сводил с меня своего пронзительного, такого скользкого взгляда, что мог сводить с ума одним только своим естественным блеском. В шикарной машине Беркута мы почему-то продолжали сидеть рядом плотно прижавшись друг к другу. «Скажи, ответь: Может ночью я бредил? Все было так реально, где же ты, Ночная Леди?» раздалось из автомобильных колонок песня одной из самых популярных радио волн нашего города. Борис ехал, не спеша и в чем-то даже плавно, равномерно и соблюдая правила дорожного движения. Его супруга Анна сидела на месте пассажира со стороны водителя и тоскливо смотрела в окно провожая взглядом жизнь за стеклом. Изредка поглядывая на супруга, она ухмылялась, и снова прислонялась щекой к защищающему ее от жизни в не стеклянной глади. «звёзды ночные зажгли фонари, и луна взошла — на неё посмотри. она одна и никого со мной в моих мыслях одно — я хочу быть с тобой». Вдруг я почувствовала, как ладонь Кеши приобняла мое плечо. На секунду меня пронзили миллионы заряженных энергией этого мужчины частиц. Покалывание в пальцах сопровождалось сковывающей судорогой ног, что жаром подымалась к бедрам и оседала на дне скованного низа живота.

От чего в душе такое знакомое чувство сладкой опасности? И это воспоминание моего сна, в котором я так сильно желала почувствовать его любовь снова. В этой ухмылке не было ничего человеческого, но только отчего мое нутро все сжималось при виде искаженных властью его тонких губ? И мы, сталкиваясь взглядами, подолгу смотрели в глаза друг друга, но только видели совершенно разное: для него я очередная постельная гостья, что не прочь встать ради сладкого удовлетворения в самые раскованные, грязные позы, кои он будет вспоминать, получая отказ очередной жертвы. Для меня же он один из самых ненавистных, низких, подлых, жалких бандитов, которого я почему-то вожделела, как истинный идеал ветреного, но такого желанного мною мужчины. Неужели, я испытываю эмоции, что минули однажды во временной ленте жизни моей мамы? Те, кто хоть раз испытывал опасное возбуждение поймут меня без лишних слов. Просто совокупность простого можно/нельзя. Как собаку тренируют сидеть/голос, так и человек не вправе выбирать чувства, которые он испытывает именно сейчас, что, хаотично сменяя друг друга вызывает в нем отклик собственного унижения.