— Обещаю… — прошептала я впиваясь ноготками в его кожу.

— Обещаю. — проговорил мой, как оказывается брат.

— Я понимаю, что не дал вам обоим дедушкиной любви, и что вы были брошены на произвол судьбы, а я мог помочь, но предпочел совершенно иную жизнь. Дети мои, дорогие, надеюсь, что вы сможете простить меня. — он устало вздохнул. — сейчас идите…

Я еще раз взяла его за руку, и вздрогнула. Она постепенно холодела, как огонь в его глазах медленно угасал, но я понимала, что уже ночью этого человека заберет неизбежность. Мне так жаль…мне очень жаль, но я здесь совершенно без рук и не могу помочь…Мы вышли из кабинета, и Виталик взял меня за дрожащую кисть. Как только он коснулся моей руки, то резкая боль ударила мне в висок тупой болью. Я посмотрела в его черные, как смоль глаза и ужаснулась. Мое присутствие его угнетало, и он хотел совершить убийство, но только по этой боли я могу сказать точно, что он пустит пулю не в мою голову.

— Я очень рад воссоединиться с семьей, сестренка. — он улыбнулся, но как бы Виталик не пытался, я видела, что он сдерживается от желания зарычать раненным зверем.

— Не нужно лжи, дорогой брат. — я вздохнула. — мое появление, как снег на голову. — произнесла я стараясь не сталкиваться с ним взглядом.

— Возможно, но узнать о родней всегда приятно, Май. — Виталик вздохнул.

Его выражение лица постепенно приобретало уныние. Он не был мне рад, и я это знала. Находиться здесь мне неуютно..

— Может быть, выпьем кофе? — спросил меня брат.

— Послушай, Виталь, я уйду. Дай мне время.

Он замолчал. Проявлял ли он ко мне недоверие? Или просто я слишком боюсь его недобрых мыслей?

Он умер. Сгорел. Потух. Дедушка умерь, и смерть, очень жаль, но такая неразборчивая, такая непреклонная к милости забрала мучавшегося старика. Она знает наперед, кого заберет в свои новые подопечные, кому теперь ей придется подставить руку, чтобы, опираясь на нее душа покидала бренное тело. Проявленное милосердие на смертном одре еще ничего не решает, и тогда…смерть дает последний шанс на вздох…дедушка жадно сделала свой последний глоток, и его тело обмякнув в руках родственниках навсегда осталось всего лишь телом…душа…она ушла прочь из него, не забыв напоследок обернуться, чтобы среди толпы найти любимых родственников и навсегда попрощаться с ними, прикоснувшись уже неощутимой ладонью их плеча. Он умер ночью…его дети: Митя и Олег крепко держали его слабые руки сидя по обе стороны кровати, Виталик стоял у изголовья закрывали веки дедушки скрывая его мертвые, становившийся стеклянным взгляд. Дочери тихо роняли слезы на скрывающий его тело теплый плед, и не стеснялись своей горечи, и только я чувствовала себя чужой…не в силах присутствовать в одной комнате с покойным дедушкой, я вышла из его спальни тихо закрыв за собой дверь.

Священник быстро пришел в дом покойного, чтобы выполнить его последнюю волю и быть отпетым. Казалось, что мешает родственникам отпеть своего покойного в день похорон, но, как мне объяснили позже — это была последняя воля усопшего. Я стояла у открытого окна и смотрела то на улицу, то отвлекалась на всхлипы женщин в комнате покойного дедушки. Понимаю, что терять близких — это катастрофически страшно, но задумавшись на секунду, я стала рассуждать о том, а был ли он достоин такой панихиды? Прильнув ухом к двери спальни, я услышала, как священник совершает свои обряды, и медленно отошла от преграды направившись по длинному коридору слушая воцарившуюся тишину старых стен, что провожали в последний путь своего хозяина. Под раскаты грома и блеск молний мой взгляд был прикован к женскому силуэту у окна, что стоит неподвижно, и так изящно. Какое-то чутье влекло меня к ней. Девушка повернулась ко мне и тяжко вздохнула.

В свете молний я рассмотрела ее голубые глаза цвета самых глубоких озер. Она не плакала, не грустила, и только тяжелое выражение скорби выдавала ее чувства во взгляде полного усталости. Смахнув ладонью, спадающий волнистый локон со лба, девушка посмотрела на меня и снова вздохнула. Выдыхая сигаретный дым в открытое окно, она, не мешкая ни секунду снова затянулась. Из спальни дедушки вышел Митя и направился к нам своей расслабленной, вальяжной походкой. Как только молодой человек поравнялся со мной, то обвил своей крепкой ладонью мою талию и вздохнул.

— Вы уже успели познакомиться? — улыбнулся натянуто Митя. — если нет, то я пришел во время. — он кашлянул в сторону и посмотрел на собеседницу. — Майя, прошу любить и жаловать, это наша очаровательная Катерина или, как говорит ее французский муж Катрина.

— А вот паясничать не обязательно, дорогой. — Катя выдохнула дым в окно. — значит, Майя? Очень рада нашему знакомству, и хотя ситуация не из приятных, но очень приятно познакомиться с новым родственником. Знаешь, а ведь семья должна в итоге собираться в одно целое, а тем более, когда нас тут всех сейчас собрало такое горе. — Катя посмотрела на Митю и покачала головой. — соболезную тебе, мой родной. Папа тебя, мерзавца, любил больше, чем кого-либо из своих детей.

— Правда? — удивленно спросила я посмотрев на Митю. — но почему?

— А потому что, — Катя затушила в пепельнице окурок. — младших детей в семье всегда обожают больше жизни.

— Но разве Вы… — хотела было начать я, как вдруг лицо Кати скривилось.

— Ты. На «ты», пожалуйста, — произнесла тетушка не скрывая разочарования моим невежеством. — хоть я и старшая среди детей, но даваться в формальности мы не станем, и именно поэтому ты будешь называть меня просто Катя.

— Хорошо, Катя. Прости, но ты не оплакиваешь отца? — спросила я с нескрываемым любопытством. — можно я посмотрю твою правую руку?

— Прости? — удивилась Катя.

— У тебя столько колечек. Можно мне посмотреть?

— Еще бы… — Митя ухмыльнулся. — за спиной три развода и свадьбы, а это уже три кольца, правда Катрин?

— Закрой свою пасть, дорогой. — Катя протянула мне свою руку.

Стоило мне коснуться ее нежной кожи, как тут же бросило в дрожь. После увиденного моими ведениями, я совершенно не удивлена, что, Катя не плачет от утраты. Я видела многое: видела ее воспоминания, что разъедали сейчас душу. Видела, как будучи маленькой девчонкой, когда Катерина делала что-то не то, то отец не скупился на угрозы и рукоприкладства, не стеснялся оскорблять малышку, и лицемерно гладить по волосам при гостях, что так часто посещали их дом. На секунду видения прекратились, но вдруг, меня тряхануло, словно молния проникла в тело сковывая его каждую впадинку заставляя выгибаться в самых неестественных позах. Катерина вспомнила, как впервые влюбилась в мужчину, и как ее отец угрожал возлюбленному дочери, а после строптивого отказала жениха Катерины он просто исчез…чем сильнее я сжимала ее руку, тем жестче меня трясло. С голубых глаз прыснули слезы, и Катя вырвала свою кисть закрывая лицо ладонями. Я не могла сдержать жалости. Крепко обнимая тетушку, я гладила ее по волосам, нежному лицу, и кажется, что делала только хуже.