— Катюш, все это в прошлом. — Митя нежно провел ладонью по ее аккуратному личику собирая грубыми пальцами гроздья нарастающих слез. — мы теперь свободны, и ты не обязана делать то, что хочет папа. Кать, ты теперь можешь бросить все, послать нас всех к чертовой матери и даже своего мужа. Теперь ты ничего никому не должна.

— Бросить мужа? — удивилась я.

— Да. Отец выдал меня за него замуж, когда узнал, что я собираюсь сбежать со своим возлюбленным. Пропал и Егор, а там и меня выдали замуж за одного французского дипломата. Только… — Катя потихоньку начала успокаиваться. — только счастья от этого никакого не было. Я трижды разводилась с ним, а потом сходилась и все это из-за отца. Знаешь, дорогая, может быть, потому что я была ему приемной, а может быть, потому что старшая из всех детей, но он всегда скупился на любовь, но всегда был щедр на угрозы. Ты, наверное, думаешь, что мешало мне все это бросить раньше? — она закурила. — наверное, — затяжка. — я просто трусиха.

— Он умер. — Митя вздохнул. — нужно принять это, как должное. В конце концов, он попросил прощение перед всеми.

— Кроме меня. — Катя грустно улыбнулась. — это было ожидаемо.

— Ожидаемо? — вдруг послышался возмущённый, незнакомый женский голос.

— Да, Ксюш, ожидаемо. — ответила Катя.

— Этот старый ублюдок… — девушка прошипела. — убила бы лично. — продолжил возмущаться девушка. — да какого черта, здесь, как в гробу!!! — Ксюша резко ударила по стене и свет озарил коридор.

Теперь я могу разглядеть внешность эти двух женщин. Катерина высокая женщина. Хорошо сложенная и безупречно одета. Черное платье с золотой оборкой свободно сидит на ее подтянутой фигуре, а аккуратное декольте заманчиво оголяя небольшую грудь, что скрыта светло-серой сеточкой-вставкой. Родинка чуть выше губ, розоватые, впалые щечки, проколотый острый носик и приподнятые, темно-коричневые бровки. На ее длинных, аккуратных пальчиках много колец, словно она всем своим нутром кричит о своих богатствах, но только Ксюша совершенно другая. Она не такая женственная, как сестра, да и быть пай-девочкой ей просто не пошло бы. Более низкий рост, спортивное тело. Короткая стрижка и этот оттенок пьяной вишни придает ей некую брутальность. Девушка уверенно подошла к нам поднимая пыль с пола своим тяжелым шагом.

— А ты видимо Мишкина дочка. — улыбнулась она глядя на меня. — симпатичная. У тебя глаза нашего брата. — грустно вздохнула Ксюша.

— Спасибо. Жаль, что я никогда уже не узнаю, какой он был. — вздох.

— Представляете, они там так оплакивают этого старого хрыча, а сами понятия не имеют, как он обращался со своими детьми. Старый урод.

— Ну, тише, дорогая. — Митя потянулся и его ладонь мягко легла на плечо сестры. — о покойных плохо не говорят!

— Хм, а когда он замуж меня в шестнадцать лет выдал, можно было плохо говорить?

— Ну, тоже нельзя. — подметила Катя.

— Представляешь себе, девочка, — она толкнула меня по плечу, как говорится «по-братски».-папочка выдал меня замуж за старого, вонючего урода, который измывался надо мной месяц. Я не Катюша, и терпеть не стала. — вздох. — прикинь, я кинула его с его же любовницей. Классно, да?

— Возможно. — спокойно ответила я.

— Да уж, только нашей Кларе так не повезло. — Митя устало вздохнул. — выдал ее еще ребенком за ненормального чела. Между нами говоря, над ней измывались, имели, как куклу пять лет, а потом бросили. Кларочка не смогла родить ребенка своего авторитетному мужу, а он решил, что это подрывает его авторитет, и послал ее куда подальше. Не, конечно же, Клару можно понять, и я бы сюда не вернулся после такого.

— Знаешь, кто крысу в плен захватит, тот дорого заплатит за свое презрение. — Ксюша улыбнулась. Клара всегда была местью для нашей семьи. Знаешь, Клара, как вызов судьбы.

Двери спальни дедушки резко распахнулись, и их них вышла миниатюрная девчонка. Одетая в строгий костюм с белым воротничком, что свойственен католическим священникам, она выглядела, как минимум мило. Бросив закрытую библию на подоконник, она достала сигарету из кармана пиджака и затянулась от сигаретки Кати.

— Боже, как же я ненавижу свою работу. — заявила устало девушка прислонившись спиной о торс Мити. — отпускать грехи этим криминальным ублюдкам, которым в карму плюсы уже никогда в жизни не пойдут — мое моральное унижение.

— Для священника великой католической церкви, ты, моя дорогая, — Митя нежно поцеловал сестру в висок. — страшно сквернословишь.

— Что ты знаешь о сквернословии, милый? — засмеялась проповедница. — да и вообще, кто им сказал, что они попадут в рай? Бредятина. Туда даже я не попаду.

— С чего такая уверенность? — спросила Катя стряхивая пепел в мраморную пепельницу.

— Ты когда-нибудь слушала человеческую исповедь одной из таких мразей с раздвинутыми ногами? — Клара затянулась.

— Чего??? — Катерина опешила. — что за бред?

— Ну, ты сидишь в исповедальной будке с одной стороны, а с другой стороны, заходит вот такой вот урод. Этот грешник раскаивается… — затяжка, и Клара показывает пальцами кавычки. — типа «раскаивается» перед Богом, хочет прощения и прочей ереси, а в это время его любовница лезет к тебе в будку, садиться на колени, и плавно так… — девушка выдыхает в сторону дым и зажимая между пальцев сигарету дает затянутся Мите. — раздвигает тебе ноги, только потому что это их с папочкой, что сидит по другую сторону исповеди, ролевая игра.