Даша поморщилась.

— С паршивой овцы… А несколько приятных минут с тебя, архимагистр! Эти гады испортили мне весь день. Кажется, у меня начинается мигрень!

И она тургеневской барышней откинула голову, прикрыла глаза и расслабленно приложила тыльную сторону ладони к своему лбу. Стазу стало понятно, что девушке срочно необходима таблетка "Ибупрофена". Или "Турбухалер" на худой конец.

— Ничего! Я договорюсь, и мы с тобой метнёмся в знакомую сауну. Там я быстро поставлю тебя на ноги!

— В позу пьющего оленя? — коварно улыбнулась мне Даша.

— Ага, оленя или страуса… Отвернись на минуту. Я их приведу к нужному знаменателю и заземлю на ноль. А потом ты забьёшь их мятущиеся души в свой жезл… Готово, приступай. А я за нами пока подчищу.

Поскольку салон проката в подлости был не замечен, покойный Борюсик был ведь наёмным работником, "Секвойю" я оставил на колёсах. Насчёт наших отпечатков в машине я не боялся. Всё же три дня в ней мотались, сойдёт и так. А вот жёваный джип братков я развеял совсем. Как и тела новых Дашиных духов. Не было их совершенно. И тут, и на земле вообще. Такой сволоте только в жезле супруги сидеть. И работать по мере сил, зарабатывая себе прощение. Но это ещё далеко впереди.

Порталом мы вернулись в наш домик. Я сразу набрал телефон салона проката.

— Алло, девушка, это ваши клиенты беспокоят. Да, которые на "Секвойе"… Уже больше часа прошло, как машина за нами должна была подойти, а её всё нет и нет. Водитель забухал? Пьёт наше шампанское? Я отменяю на сегодня заказ. А завтра как обычно. И восстановите содержимое холодильника. Копии счетов и перечень деликатесов у вас есть. Принимаю ваши извинения, девушка, но планы на день ваш салон нам полностью поломал. Скидка меня не интересует. Потраченное время дороже… До свидания, барышня. Разбирайтесь в этом происшествии сами.

Прервал разговор и тут же набрал Музей.

— Это Игорь, здрасьте. Сауна сейчас свободна? Можно занять часа на три? Только никакого подселения — я с женой! Пивка вам подброшу, я недавно попробовал австрийское "Fucking hell" — это просто здорово! Да нет! Не "Факинг шит", а именно "Фукинг хэлл". Это городишко там такой, Фуккинг называется. Ну, вскроете коробку, разберётесь.

И к Даше.

— Ну, что, Бэмби? Пошли грехи отмывать? В любимой позе, в самом гнезде военно-морского разврата?

Глава 11.

— Навались, православные! Давай-давай, славяне! Ещё один рывок, — просипел я, из последних сил толкая здоровенный, весь обклеенный цветными бумажками и украшенный надписью "Armadio" фанерный мебельный ящик по гладкому полу подземелья телепорта Башни "Семи углов". — Это последний короб. Сейчас нас местные носильники-потаскуны заменят.

Фёдор хрюкнул и закашлялся. Дядя Мотя, обивая ладонью запачканную итальянской складской пылью штанину комбинезона-подменки из его гаража, сурово посмотрел на меня.

— Вообще-то, кроме тебя славян тут нету, Игорь. А самый хитрый православный, твой батя, подписывает бумаги и закрывает сделку с этой миланской мебельной фабрикой. И официально сдристнул от погрузочных работ. А мы тут потеем…

— Вон возьми в углу холодного пивка, дядя Мотя. Для тебя специально приготовил, — сразу же сказал я, желая избежать заслуженного выговорёшника. Мебель была для меня, вручную её можно было не таскать, а просто перенести заклинанием "Потери веса", но мне вдруг захотелось фраернуться и показать батиным друзьям, которых он пригласил на свадьбу сына, свою удаль и силушку молодецкую. Вот поэтому мы и ургучили на перевалке купленной для Башни мебели с отцовскими друганами.

— Да уж, нашёл ты тут православных славян, — улыбнулся смуглым, лакированным лицом Фёдор Церенденов. — Калмыка-буддиста и старого прохиндеистого еврея!

Дядя Мотя лишь высокомерно посмотрел на невысокого, плотно сбитого калмыка-моремана, звучно глотая своё пиво.

— Э-э-э, я, вроде, читал что-то такое… Отложите блуд, похоть, и прочие штучки, все равняйсь на Христа, в общем, и будет вам самый цимес, где нет ни Еллина, ни Иудея![41] — заинтересованно глядя на дядю Мотю, прокукарекал я. Он засунул пустую бутылку в продранный картонный ящик с пивом и, вытирая вспотевшее лицо, сурово сделал нам выговор.

— Греков тут в подвале по умолчанию нет, а иудеев в православии и быть не может. Иудей не национальность, а принадлежность к иудаизму!

Пряча смех, вновь сыпанул мелким, задушенным кашлем буддист Фёдор.

— А ты разве не иудей, Мотя? — взглянул он на здоровенного отставного морпеха-еврея.

— Я еврей-атеист, — гордо ответил он. — В бога не верю, но куличи ем и яйца крашу. Всякой сволоте, зажимая их дверью!

Пришлось наморщить лоб.

— А как же гражданин Кудрин? — недоумённо спросил я. — Он русский по крови, а сам принял иудаизм!